Прогулка по лесам

Я горько вздохнул, убрал карты и отправился через парк пешком, ища взглядом знакомые белые таблички АТ. Это был приятный парк в лесистой долине, и к тому же народу в нем было не очень много. Я шел около часа по петляющим тропинкам через леса и реки, но АТ так и не нашел. Так что я вернулся к машине и снова поехал по пустынной дороге через густые кроны парка штата Мишо и через парк штата Пайн «Гроув Фернейс», огромную зону, построенную вокруг каменных печей XIX века, ныне разрушенных, от которых парк и получил свое имя. В этом парке были хижины, места для пикника и озеро, в котором можно было плавать, но все было закрыто, и кругом не было ни души. На краю поляны для пикников стояла огромная мусорка с большой крышкой, которая была очень сильно помята и порвана, наверное, медведем, который пытался добраться до отходов. Я исследовал оставленные им следы с глубоким уважением. Я и не думал, что бурые медведи настолько сильны.

Здесь, что радовало, уже были таблички АТ. Они вели вокруг озера и вверх по крутому склону к горе Пайни, которая не была отмечена на карте, да и не являлась по большому счету горой, в силу того, что ее высота едва достигает 450 м. Все равно в жаркий летний день подняться на нее было тяжеловато. Сразу за парком стояла табличка, отмечающая середину (номинальную) Аппалачской тропы. От этой таблички в каждую сторону до конца тропы было 1738,4 км (никто толком не может сказать, какой длины АТ, поэтому настоящая середина может быть где угодно в пределах 80 км или типа того. В любом случае каждый год эта середина меняется из-за изменений тропы). Две трети туристов, которые собирались пройти тропу целиком, все равно этой таблички не видели, потому что к этому моменту уже сошли с пути. Вообще, это достаточно грустная история – переться через горы и леса 10 или 11 недель, чтобы понять, что после всего этого ты прошел всего полпути.

Еще именно тут произошло одно из самых известных убийств на тропе, как раз то, о котором говорится в книге «Восемь пуль», которую я купил день назад. История такова. В мае 1988-го две молодые туристки-лесбиянки Ребекка Уайт и Клаудиа Бреннер привлекли внимание молодого человека с ружьем, который выстрелил в них восемь раз, пока те занимались сексом на зеленой полянке рядом с тропой. Уайт была убита, а Бреннер смогла сползти с горы на дорогу, будучи серьезно раненной, и ее спасли какие-то проезжавшие мимо на пикапе подростки. Убийцу вскоре поймали и осудили.

На следующий год юноша и девушка были убиты бродягой прямо в укрытии в нескольких километрах к северу, что подпортило репутацию Пенсильвании: раньше тут никого не убивали. Зато потом никого не убивали целых семь лет, до недавнего убийства двух девушек в национальном парке Шенандоа. Их смерти свели общий счет до девяти, а это, как ни смотри, уже достаточно много для одной тропы, хотя на самом деле убийств, возможно, было больше. Между 1946 и 1950 годом трое людей исчезли в Вермонте. Они не включены в список либо потому, что это произошло очень давно, либо потому, что не было доказано, что их убили. Один мой знакомый из Новой Англии как-то рассказал мне о пожилой паре, которую в Мэне убил сумасшедший маньяк с топором. Это случилось где-то в семидесятых годах. Но об этом тоже нигде не пишут, потому что он напал на них, когда они сошли с тропы.

Я прочитал «Восемь пуль» (это были воспоминания Бреннер об убийстве подруги) накануне вечером, так что в общем был знаком с обстоятельствами, но я нарочно оставил книгу в машине, так как мне казалось несколько нездоровым осматривать место убийства примерно через десять лет после самого события. Я совсем не был напуган, но тем не менее я чувствовал слабое, невнятное неудобство, находясь один в тихих лесах на месте, где кого-то когда-то убили, и так далеко от своего дома. Я скучал по Кацу, скучал по его пыхтению, проклятиям и абсолютному бесстрашию. И меня жутко бесила мысль о том, что, если я сяду на камень, чтобы его подождать, он все равно не появится. Лес вокруг цвел и благоухал, что делало его еще более давящим и таинственным. Из-за густой листвы я очень часто даже не мог видеть, что творится в десяти метрах от меня с каждой стороны тропы. Если я наткнусь на медведя, то буду беспомощен. Кац не придет через минуту, чтобы спасти меня, и не скажет: «Боже, Брайсон, заставил ты меня попотеть». Вообще никто не придет разделить моего восторга, потому что вокруг километров на восемьдесят не было ни одного человека. Леса принадлежали только мне и тому, что в них таилось.