Прогулки по Петербургу с Виктором Бузиновым. 36 увлекательных путешествий по Северной столице

История фабрики тесно связана с семьей Бенуа. Мэтью Эдвардс – громадного роста типичнейший «бритт» – обучал в 1874 году Камиллу, старшую дочь архитектора Николая Бенуа, английскому языку – и влюбился. Он явно был ей «не пара». Но происходил Мэтью из уважаемой семьи и завоевал любовь всех Бенуа своим добродушным нравом. В гувернеры он попал случайно и сразу же после женитьбы занялся «делом». Александр Николаевич Бенуа вспоминает: «Сначала он подбил мою мать и ее брата, моего дядю, богача Сезара Кавоса построить завод, которого он и стал управляющим, но затем он этот завод у них выкупил, скупил и все земли вокруг, приобрел и многие другие предприятия и кончил Матвей Яковлевич богатым и притом необычайно уважаемым человеком».[34] С легкой иронией, но и с большой любовью, Александр Бенуа описывает своего нового родственника: как тот вел долгие переговоры с бородатыми купцами за бесчисленными стаканами чая, как быстро выучился бегло говорить по-русски, оставаясь в остальном «типичным бриттом».

Канатная фабрика Эдвардса и Кавоса

Эдвардсы построили рядом с фабрикой собственный двухэтажный дом, который «…поражал беспорядком и уютом одновременно… Одно то, что кошки и собаки как-то распоряжались домом на равных правах с хозяевами…».

Зимой на самом берегу ближайшего к дому Эдвардсов пруда строилась деревянная гора. Скатывались уже по льду. Катанье при луне на салазках, в доме ярко пылает камин… Типично английский уклад жизни. Иногда Мэттью Эдвардс – легко, несмотря на свои внушительные габариты – танцевал джигу. А Камилла Бенуа, в которой текла французская и итальянская кровь, освоила тайны английской кухни – пудинги и ростбифы. К художественному творчеству той семьи, куда он волею случая попал, Мэтью относился равнодушно: в театр и на выставки ездил только, если его туда насильно тащили. Больше всего любил сидеть у камина и слушать, как жена поет старые английские песни, аккомпанируя себе на стареньком пианино.

«Канатная фабрика стояла на расстоянии нескольких саженей от их дома в Кушелевке, и всё, даже борода и платье хозяина, было пропитано свежим смолистым запахом».

«Самая фабрика Матвея Яковлевича носила на себе типичный английский отпечаток. Она, правда, не походила на огромные казарменного вида дома с высокими дымящимися трубами, с настоящим адом шумных машин. Это была расползшаяся во все стороны, низенькая, всюду в один этаж, постройка, точнее, целый городок деревянных построек. Фабрика „Нева“ шумела, но шумела мягко, „простодушно“, с частыми передышками. Рабочие не исчислялись тысячами, вряд ли общее число их переходило за сотню, включая женщин и малолетних… На фабрике царил образцовый порядок, но он достигался не суровыми мерами, а какой-то любовной патриархальностью…»

Александр Бенуа описывает амбар, где лежала гора плотно скрученных веревок, огромные весы, главную топку, чумазых кочегаров, уголь.

Саженей на двести тянулась деревянная галерея, вдоль нее были проложены рельсы, и ходила выписанная из Англии машина с разными крюками.

«Когда механизм был пущен в ход, то крюки начинали стремительно вертеться, свертывая несколько ниток в одну толстую веревку, несколько веревок в один канат, несколько канатов в неимоверной толщины кабель. Для того чтобы эта работа могла производиться, машине с крюками надлежало все более удаляться от своего начала и ползти… к другому концу галереи. Путь этот совершался медленно и деловито, со сверлящим уши шумом. Зато, когда он бывал пройден, а свитые, готовые канаты сняты с успокоившихся крюков, то машина по тем же рельсам возвращалась к исходному месту, и это она проделывала со стремительностью, точно лошадь, почуявшая конюшню… Я терпеливо шел шагом за ползущей, работающей машиной с тем, чтобы, сев на нее… вихрем мчаться обратно».

«О том, какую любовь он (Мэтью Эдвардс. – Прим. авт.) снискал среди своих многочисленных служащих, может свидетельствовать то, что когда он скончался, то его гроб на руках пожелали нести рабочие от самого дома до самой могилы на Католическом кладбище, версты три, а проходило это в самый разгар революции 1917 года». Камилла Бенуа через 3 года эмигрировала в Англию и умерла в маленьком деревянном домике, живя на средства родственников Эдвардса.

В советское время предприятие специализировалось на выпуске шпагата и называлось: прядильно-шпагатная фабрика «Нева». В 1971 году было создано Производственное объединение пеньково-джутовых и крученых изделий «Нева», куда, помимо фабрики «Нева», вошли предприятие «Канат» на Петровском острове и Ивангородская канатная фабрика. В период акционирования предприятий в начале 1990-х годов оборудование с фабрики «Нева» перевезли на Петровский остров. С этого времени канатная фабрика на Пискаревском проспекте перестала существовать как промышленное предприятие.[35]