Происхождение человека и человечества.

Были времена, когда ледники, двигаясь, кардинально меняли поверхность земли к ним прилегающие. Вместо мокрой тундры в арктических районах распространялись холодные травянистые степи, и лишь кое-где, оставались какие-то мизерные пятна тундровой растительности. То есть менялось всё вокруг, а вот болотные или тундровые (в зависимости от геоситуации), насекомые продолжали жить на этих крохотных пятачках земли. Сокращалась их площадь до минимума, а они всё равно жили и не исчезали. Скорее всего, они даже не замечали изменения ландшафта, для них это не важно. Только чтобы родные травинки ни затронуло.

В нашем же случае происходит не замещение внутри данной биосферы, в связи с изменением климата как это описано выше, а начала меняться сама структура растительности.

Реакция всего живого на любые изменения, прежде всего, ступенчата. Если начать, например, медленно понижать температуру окружающей нас среды то здесь каждый градус будет совершенно равноценен предыдущему. Но если мерить эти изменения, как говорят, на собственной шкуре, то ясно чувствуешь уменьшение градусов, но тебе пока всё равно тепло и комфортно. И вдруг - при ещё одном крошечном понижении - организм начинает ощущать совершенно иное. Как-будто, вот эти оставшиеся градусы совершенно не похожи на предыдущие. То есть до какого-то предела - нет, а потом всё ломается и сразу скачёк в другое состояние, другое качество.

Старая Мезозойская эра штопала и перекраивала расползающиеся биоценотические связи, а из-за этого энергетические ресурсы биосферы всё убывали и убывали. Такое умирание, в принципе, внутреннее дело геологической эры, но до определенного предела. Какое-то ещё одно убывание, какое-то ничтожное энергетическое изменение послужило сигналом:- «Всё..! Fast ist..»! - Все дозволено! Можно действовать! К тому же и новая подзарядка позволяла это делать очень активно. И развернулось полномасштабное наступление на старую, беззащитную эру.

 Биологическое пространство Мезозоя было разорвано без особого труда и в него, на свободные места, хлынули цветковые, а с ними вместе их сожители ценофобы - насекомые и млекопитающие. Всем им необходимо было из собственных арсеналов, не прерывая нить жизни, создать виды, которые бы заполнили оставшиеся старые и организовать новые экологические ниши, согласно своих адаптационных способностей, как теплокровных млекопитающих.

 Задача была сложнейшая. Нужно было построить фундамент для сукцессионных систем будущего мира и запустить их в работу. И закрутилось все, и завертелось с невероятной для современных, нормальных, обременённых ценотическими связями природных сообществ, скоростью. Никто и ничто не держит, ничто, и никто не подпирает с разных сторон, норовя отхватить кусок от твоего пирога. Воля - вольная! Гуляй - не хочу! Можно изменяться с такой скоростью, какую только позволяет генетический механизм. Это уже не та тихая и добропорядочно ползучая эволюция, которую нам преподносит академическая наука, и в которой, действительная скорость эволюции очень и очень низка из- за всевозможных сдерживающих факторов, определённых биосферой, да и энергетический потенциал уже низок. Потенциальная скорость организмов куда как больше и намного. Например, экспериментальным путём, у тлей удалось получить совершенно новый вид всего за 50 поколений (моментом образования нового таксона считается установление не скрещиваемости дочерней популяции с родительской). Насекомые в среднем дают два потомства в год. Следовательно, за те сумасшедшие 5 миллионов лет, где всё разлетелось вдребезги, получается примерно 10 миллионов поколений. Это же, сколько новых видов тогда появилось и сколько из них исчезло в конкурентной борьбе, уму не постижимо! Эти цифры показывают, насколько крепко сформированные биоценозы держат «в узде» эволюционные процессы видообразования в энергетически стабильной биосфере планеты.