Происхождение сионизма. Основные направления в еврейской политической мысли

В этом пункте Крохмалу пришлось столкнуться со специфическим подходом философии истории Гегеля к исторической роли еврейского народа. С одной стороны, важно помнить, что такие мыслители, как Гердер и Гегель, воспринимали евреев как народ (Volk), совершенно так же, как греков и римлян, а не как всего лишь религиозную общину. С другой стороны, историософский подход Гегеля отводит народу Израиля строго ограниченную историческую роль, главная сфера которой — прошлое, одно лишь прошлое. В этом заключалась сложность положения Крохмала, ибо он видел народ Израиля не только в зеркале прошлого, в то время как все его философское понимание истории было заимствовано у гегельянской школы.

Согласно концепции Гегеля, еврейский народ сыграл решающую роль в культурно-духовной истории мира тем, что поднял принцип монотеизма до уровня исторической реальности, воплощением чего явился Закон Моисеев (Торат-Моше), а также понимание Израиля как «царства священников, народа святого», посвященного своему Богу. Здесь, в израильском монотеизме, Мировой дух достиг одного из наивысших этапов своего развития, так что вклад еврейского народа в историю человечества был исключительно важным. Невозможно понять современный мир без учета вклада античной Греции и древнего Израиля.

Однако израильский монотеизм — согласно Гегелю — еще находился в плену ограничений частной истории сынов Израиля и не пробил себе путь за пределы этих рамок. Более того: будучи столь революционным и новаторским, этот монотеизм не пустил достаточно глубоких корней в самосознании израильтян (отсюда — бесконечно повторяющиеся отклонения от него и сползание к идолопоклонству, характерное для эпох Моисея, Судей и Первого храма). По этой причине монотеизм приходилось укреплять посредством строгого и формального законодательства, где детализация заповедей призвана была служить ограждением веры — если не заменой ее, — препятствием внутреннему неверию, то и дело выливавшемуся на поверхность.

Согласно Гегелю, еврейская монотеистическая религия нуждалась в революции, которая высвободила бы ее из рамок исторической исключительности, открыв ее всему миру, и вместе с тем освободила бы ее от оков практических заповедей и превратила во внутреннюю веру, основанную на самосознании, признающем истинность идеи единобожия. Эта революция произошла, согласно Гегелю, с появлением Иисуса Христа. В двух отношениях христианство отличается от своих еврейских истоков: ему присущи универсальность — в отличие от племенной замкнутости евреев — и вера, основанная на субъективном сознании индивидуума — вместо повиновения системе внешних позитивных законов, характерной для Закона Моисеева с его шестьюстами тринадцатью формальными заповедями.

Этот поворотный пункт, когда иудаизм в образе своего порождения — христианства — превратился в мировую религию, диалектически явился, как утверждает Гегель, также концом исторического иудаизма. С того момента, когда израильский монотеизм, при посредстве христианства, стал религией, открытой для всех, исчез и смысл отдельного, обособленного существования израильской нации. Логикой существования народа Израилева было его обособление от языческого мира; отныне же, когда «вся земля исполнилась познания Божия», зачем ему существовать отдельно? Новый Завет, дополнивший и завершивший Ветхий Завет, делает излишним обособленное существование еврейского народа как носителя единобожия. Согласно Гегелю, победа еврейского монотеизма в образе христианства диалектически превращает исконного, исторического носителя единобожия — народ Израилев — в пустой сосуд, в ничего не содержащую оболочку с того момента, когда скрытое в ней семя проросло и превратилось в дерево с пышной кроной. Поскольку израильский народ исполнил свое назначение — провозглашение идеи монотеизма — и передал его всему миру, он не играет более исторической роли и должен сойти с подмостков истории точно так же, как сошли с них древние греки и римляне после того, как их вклад влился в широкое русло истории человечества.