Происхождение сионизма. Основные направления в еврейской политической мысли

Любая подготовка такого рода — дело сложное, так что придирчивый читатель может утверждать — и вполне справедливо, — что тот или иной идеолог, взгляды которого обойдены в книге, незаслуженно обижен. Как можно обсуждать идеи Жаботинского — и обойти Вейцмана? Если в книгу включен Бен-Гурион — как можно обойтись без главы, посвященной Берлу Кацнельсону? Будет прав и утверждающий, что стоило рассмотреть взгляды таких людей, как Иосеф Хаим Бреннер, Яаков Кляцкин и Мартин Бубер. На эти и подобные утверждения мы можем ответить лишь одно: во всяком отборе присутствует немалая доля произвола, хотя мы и стремились сократить ее до минимума. Вейцман, например, при всем своем значении в качестве политика не может рассматриваться как мыслитель философского склада, в то время как Жаботинский, по всеобщему признанию, был выдающимся мыслителем. Берл Кацнельсон, правда, внес немалый вклад в кристаллизацию взглядов рабочего движения, но основные элементы его учения можно найти и у других идеологов, рассмотренных в книге. Оригинальность вклада того или иного мыслителя и оценка оказанного его учением влияния — вот что являлось для нас решающим. Конечно, можно было избрать иные критерии, но нашей целью было не построение пантеона сионизма или увенчание его выдающихся деятелей, а анализ всего разнообразия сионистской мысли и нитей, связующих ее с идейным богатством западной политической мысли.

В сионистской идее слились воедино многовековая традиция еврейского народа и вызов, брошенный новой эпохой во всех ее аспектах, а «буря и натиск», характерные для ΧΙΧ-ΧΧ веков, переплелись с глубоко укоренившимися устоями векового исторического сознания. Трудно найти какое-либо другое национальное или социальное движение современности, содержащее в себе столь поразительное богатство идей и личностей; и нашей целью было выделить эти элементы, порой незаметные на фоне политической деятельности и пропагандистских трудностей, нередко заставляющих сионизм прибегать то к апологетике, то к риторическому ригоризму. По этой причине мы сочли необходимым включить в книгу два очерка, посвященные мыслителям периода, предшествовавшего зарождению сионизма, — Крохмалу и Грецу, чей вклад в радикальные изменения в еврейском самосознании XIX века представляется нам решающим. Хотя порядок очерков в целом хронологический, в отдельных случаях читатель найдет некоторые отступления от него. Это сделано с целью рассмотрения группы авторов, творчество которых посвящено определенной общей теме.

Эта книга выросла из курса лекций по истории сионистской идеи, который я прочел в Еврейском университете в Иерусалиме, куда вернулся после ухода с поста генерального директора Министерства иностранных дел (в результате выборов 17 мая 1977 года). Ученики и друзья поддержали меня в намерении расширить и записать материал, и я выражаю им свою благодарность. Основная часть рукописи была завершена во время моего пребывания в Калифорнийском университете в городе Сан-Диего (Ла-Хойя), куда я был приглашен для чтения курса лекций; я весьма благодарен руководителю отделения политических наук университета, проф. Сэндфорду Лейкоффу, за создание условий, облегчивших мне работу.

В подготовке русского издания этой книги принял участие мой научный ассистент в Еврейском университете Ицхак Брудный, уроженец Литвы. Я глубоко благодарен ему за советы и помощь.

И наконец, благодарю жену мою Двору и дочь Мааян за их личное участие в перенесении на бумагу моих размышлений вслух, ставших текстом этой книги.

Шломо Авинери

Еврейский университет в Иерусалиме

Глава 1Сионизм как революция

В основе сионизма заложен парадокс.

С одной стороны, не вызывает сомнения существование глубокой исторической связи между еврейским народом и его страной — Эрец-Исраэль. И не только потому, что еврейское население страны никогда полностью не исчезало, но и оттого, что повсюду, во все периоды изгнания еврейский народ сохранял привязанность к этой земле. В молитве и надеждах, в образе жизни и душевных устремлениях Страна Израиля всегда сохраняла центральное место в самосознании евреев, куда бы ни забросила их судьба. Невозможно представить себе облик еврея вне этой извечной связи. Если бы она была вырвана из традиций народа, евреи превратились бы всего лишь в религиозную общину, одну среди многих других. Более того, время от времени группы евреев приезжали в страну, вновь поселялись в опустевших городах, и новые дополнительные нити вплетались в связи между народом и Страной Израиля.

При всем том ясно, что, как бы глубока и интенсивна ни была эта связь, она не меняла основ еврейского бытия в изгнании. Избавление народа Израилева не наступало, Страна Израиля пребывала в запустении, демографический баланс в ней не менялся, и ее еврейское население оставалось крайне немногочисленным вплоть до возникновения современного сионизма.