Прохоровское побоище. Штрафбат против эсэсовцев

Лейтенант при падении сильно ударился затылком о землю, к тому же его протащило силой взрыва по земле, отчего содрало кожу на лице и кистях рук. Ипатьеву тоже досталось, к первому ранению добавился осколок в левую ногу. Пафнутьева с такой силой ударило оземь, что на несколько секунд он потерял сознание.

— Живой, Пафнутьич, живой!.. — обрадовавшись его признакам жизни, запричитал подающий Герасименко. — А я уж было думал…

— Да сам не пойму… вроде живой… — то ли всерьез, то ли в шутку ответил слабым голосом Пафнутьев. — Как садануло этим взрывом, думал, что все — каюк пришел…

— От, черт… — морщась, произнес Ипатьев. — Каюк-то, кажись, пришел да дальше двинул… А мы тут вот остались…

Он, скрипя зубами, чтобы не стонать, держался левой рукой за темно-багровое пятно, растекающееся по штанине в том самом месте, где осколок распорол штанину и кожу. Рана была неглубокая, но протяженная.

— Эй, командира проверьте. Как там товарищ лейтенант? — всполошился Пафнутьев, отряхиваясь и одновременно встряхивая головой, стараясь прийти в себя.

— Да вроде цел… — отозвался, поднимаясь на колени, а потом на ноги, Перешивко. — Ободрался малость…

Он, наклонившись и припадая на правую ушибленную ногу, подбежал к орудию.

— А ну, хлопцы, навались… После раны обсчитаем и полечим… — призвал он, ухватываясь за беспомощно торчащую кверху станину. — Надо скорее матушку нашу укатывать, а то немец ее, не дай бог, сейчас повторным — укатает…

Расчет, ковыляя на все конечности и на ходу приходя в себя, подтянулся к командиру. Вчетвером, раскачавшись, они с третьего раза опрокинули орудие обратно на шасси и, ухватившись за станины, как бурлаки, потащили свой ЗИС к защитному «карману» с такой быстротой, насколько хватало сил.

LX

От второго, убийственного выстрела танка расчет Перешивко спасла «сорокапятка». Уже в который раз артиллеристы старшего сержанта Мараховского прикрывали действия и жизни своих товарищей, отвлекая и переключая на себя внимание вражеских танковых экипажей.

Остановившаяся для стрельбы по артиллеристам Перешивко вражеская машина тут же попала в прорезь 45-миллиметрового орудия Мараховского. Старший сержант, как и остальные командиры расчета, на прямой наводке управлял орудием собственноручно.

«Огонь!»… Не успело танковое орудие выдуть протяжную огненную соплю в сторону оборонявшихся, как 45-миллиметровый снаряд ударил в переднюю часть башни, совсем рядом с маской орудия. Получив ощутимую плюху, гитлеровцы напрочь забыли про второй, добивающий выстрел. Взревев двигателями, машина рванула вперед, следом за выдвинувшимся из второй линии экипажем.

Вражеские механики теперь с ходу направляли свои машины в обход противотанковых препятствий. В неширокий проход между левым краем противотанкового рва и неглубоким, но неудобным контрэскарпом устремилась одна из машин.

Под днищем машины глухо ухнуло, и из-под ходовой части во все стороны вдруг пахнуло завитыми черными и бурыми вихрями дыма и пыли. Гусеничный трак пришелся в аккурат на мину, установленную кем-то из группы Потапова. Разорванная гусеница беспомощной лентой сползла по каткам и размоталась по заросшему низко стелющейся травой грунту.

Вид остановленного сработавшей миной танка вызвал в окопах штрафников оживленные возгласы. Противник приблизился уже почти на полсотни метров, и бойцы словно напитывались боевого духа от вида встрявшей поперек поля, прямо перед ними, вражеской машины.

Несколько секунд никаких действий экипаж нарвавшегося на мину танка не предпринимал. Видимо, оценивали ситуацию. С ходу эвакуироваться танкисты побоялись, видимо опасаясь, что своя, немецкая пехота, которая могла бы их прикрыть, отстает и на выручку не успеет. С минуту немцы сидели в своей бронированной ловушке, как мыши, а потом принялись разворачивать башню в сторону окопов. В этот момент из рва вдруг выскочила фигурка в грязно-желтой гимнастерке. Боец, пробежав несколько метров, оказался прямо перед развернутым полубоком танком.

LXI

Вражеские автоматчики залегли метрах в десяти от выдвинувшегося вперед и наскочившего на мину танка. Они заполошно стали строчить из автоматов по бегущему, а когда его закрыла от них броня машины, вскочили на ноги и бросились в его сторону.

— Прикрыть огнем!!! — глохнув от собственного голоса, закричал Коптюк.

Он следил за танком и хорошо видел рывок «переменника». Бойцы по команде открыли огонь из всего, что имелось в наличии, — пулеметов, винтовок, ППШ, трофейных пистолетов-пулеметов.

Передние катки танка находились ниже задних, отчего кормовая часть машины была немного приподнята. Ствол орудия поворачивался в сторону окопов на уровне чуть выше человеческого роста. «Переменник», затаившийся возле корпуса, неожиданно выпрыгнул вперед и, подпрыгнув, ухватился одной рукой за ствол, возле дульного тормоза, а другой впихнул внутрь ствола что-то, зажатое в правой руке. В этот же момент рука, которой он держался, сорвалась и тело рухнуло на землю.

Коптюк и другие бойцы нетерпеливо наблюдали из-за бруствера за происходящим.