Прохоровское побоище. Штрафбат против эсэсовцев

Снаряд, выпущенный первым, разорвался вблизи «пантеры», а второй угодил по касательной в заднюю грань башни и, не причинив серьезного вреда, срикошетив, взметнул сноп земли, осколков и дыма в нескольких метрах от танка. Но все равно обстрел «пантеры» оказался для ее экипажа настолько неожиданным, что танк тут же развернулся и на максимальной скорости стал удаляться в сторону колхоза, даже не предприняв попытку оказать сопротивление.

Уже на этой стороне лесного выступа эстафету от своих товарищей переняла «семидесятка» лейтенанта Лебедева. К очередям танкового «дегтярева», которые летели вдогонку бегом отступавшим эсэсовцам, добавился выстрел 45-миллиметровой танковой пушки.

— Жму левую — «та-та-та»… покатились, голубчики… Смотрю, эти, крестовые, драпают. Тогда навожу и — на правую, р-раз!.. Как жахнул по вражине бронебойным…

Гвоздев хорошо знал, что на «семидесятке» спуск для стрельбы — ножной, педали, как газ-тормоз. Левая — для пулемета, правая — пушечная. Работать во время боя командир в такой машине должен был не покладая рук. Сам наводи, сам стреляй, к тому же после стрельбы осколочным должен собственноручно открыть затвор и гильзу таким же макаром вынуть. Да еще команды механику успевай отдавать.

Самому на таком на танкодроме училища довелось покататься, так за десять минут учебных стрельб семь потов с Гвоздева сошло. Будто десятикилометровый кросс пробежал в полной пехотной выкладке.

XLI

Пока Лебедев увлеченно, взахлеб делился деталями боя, второй член экипажа, механик-водитель с усталым, перепачканным сажей лицом успел выбраться из своего люка и принялся с интересом разглядывать убитых фашистов.

— Скажите спасибо, товарищ командир, что они вам в ответ не пустили хороших… — хмыкнув, произнес он. — Пушку ихнюю видали? То-то же… Как грецкий орех бы нас раскололи. Хрясть — и нету… Щас бы нас братишки-пехотинцы вот тут бы с этими укладывали.

— Типун тебе на язык, Мурлыкин! — махнул командир рукой в сторону своего механика. — Улечься всегда успеется, и ты свой черед не торопи…

— Это верно, в самую точку, командир! — согласно крикнул Зарайский, подбегая к танку. — А фрицев мы шуганули — будь здоров!

— Ага, они, шельмы, злопамятные. Щас заявятся, так кому другому шугаться придется, — гнул свою линию пессимистичный механик.

На плече Аркаши болтался второй, трофейный немецкий, автомат, за ремень были заткнуты две «колотушки»

— Вишь, Демыч… добыл малёха… — возбужденно хвастал он, указывая на трофеи. — Эх, жалко, в драндулете у них жратва была, курево! Да все к чертовой матери сгорело. Головешки одни. Кроме вот…

Он с видом победителя извлек из оттопыренного кармана консервную банку.

— Это у того, подшмаленного, нашел, — самодовольно продолжил Зарайский, тыча трофейным автоматом в сторону лежащего поодаль трупа.

— И курево… Пачку раздавил, падла, пока по земле катался. Но ничего, главное — табачок. Мы его в свою, красноармейскую, самокруточку свернем…

Лейтенант-танкист посерьезнел и, сплюнув, проговорил:

— Охота вам по трупам шарить…

— Захочешь курить, пошаришь, — без злобы и обиды ответил Зарайский. — Он, гад, сначала из пулемета своего по нам шарил. Было дело? Было!.. Так что имею полное законное право!..

Танкист улыбнулся. Пожав плечами, он обратился к Гвоздеву:

— Я гляжу, у вас тут и правоведы имеются.

XLII

Демьян заметил, как насторожился танкист, когда узнал, что они из отдельного штрафного батальона. Подобрав с ходу под себя открытость и радостное отношение, лейтенант Лебедев оставил только недоверчивый взгляд, в котором сквозила насмешливость вперемешку с нескрываемым презрением.

В первый миг обидой, словно ушатом кипятка, обдало Гвоздева. Ишь ты, незапятнанный выискался. Только вот били же фашистов, можно сказать, плечом к плечу, а тут сразу нате вам — и холодок, и презрение… Как будто они какие-то инопланетяне или какие заразные инфицированные… Знал бы ты, летёха, что штрафбат не на другой планете обретается. Шаг в сторону сделаешь, и все — пиши пропало. Не говоря уже про шаг назад…

— У нас, в школе баянистов[21], много кого имеется, — сплюнув под носки ботинок, с вызовом ответил Гвоздев. — Специалисты широкого профиля. И фрица бьем, и цыганочку с выходом сбацать можем. Сарай, зови Фаррахова! Тюху навестить надо… Бывай, лейтенант.

Круто развернувшись, Демьян стремительно направился в сторону леса.

— Товарищ Гвоздев, ну вы чего!.. — сорвался с места танкист, догоняя штрафника. — Ну, извините… Не обижайтесь.

— На обиженных воду возят… — буркнул Демьян, останавливаясь.

В конце концов, сейчас не до обид. Извинился, и то хорошо. Проехали!.. Механик во многом был прав. Немцы сейчас очухаются и попрут обратно. Тогда без танкистов совсем туго придется…

XLIII

Лейтенант Лебедев сообщил, что сюда должны подойти остальные машины дозора. Позиции они скорее всего займут на опушке, на краю леса, замаскировавшись как можно лучше. Здесь и будут дожидаться основную колонну, без которой нет смысла соваться в «Октябрьский».