Прохоровское побоище. Штрафбат против эсэсовцев

Сейчас, когда Гвоздев потянулся за пистолетом-пулеметом убитого им фашиста, на все эти рассуждения попросту не было времени. Вернее, время было, но совершенно другого качества. Оно вмещало в себя какие-то никчемные, но подробные до мельчайших деталей картины и ситуации из прошлого, путано мельтешащее хитросплетение из мыслей, эмоций и чувств, в хаотичном движении своем обнаруживающее некую высшую закономерность, прессуемое до неимоверной густоты, втиснутой тисками близкой смерти в секунды, доли мгновений.

Демьян подтянул к себе автомат и перехватил его правой рукой, нащупав накалившийся на солнце горячий курок, потом горячий рожок длинного магазина, и сразу, кинув боком ствол «шмайсера» на пятнистую куртку убитого, как на бруствер, дал очередь в сторону немца, упавшего возле опушки леса. Ответа не последовало, и Гвоздев осторожно выглянул из-за своего укрытия.

Из кустарника к неподвижно лежащему в защитного цвета каске и униформе подползал боец. Лицо его было настолько испачкано пылью и копотью, что узнать его с расстояния не представлялось возможным.

— Товарищ командир!.. — закричал, озираясь, боец. — Товарищ командир!

Он призывно помахал раз, потом другой Гвоздеву. Не может быть, неужели Демьяну послышалось…

— Ряба! Ты, что ли?.. — крикнул Гвоздев.

Боец что-то радостно прокричал в ответ. Но слов его Гвоздев не расслышал, потому что из леса покатилась нарастающая волна автоматной и винтовочной стрельбы. Ухнули один за другим несколько взрывов, судя по мощности, — гранаты.

XXVII

В какофонии стрельбы прорезывалась отборная матерная ругань, которая усиливалась эхом соснового леса и звучала для Гвоздева небывалой, чудесной музыкой.

Рябчиков подобрался к застреленному немцу и пополз дальше, в сторону Гвоздева. Следом за ним на опушку выскочил Потапов. Оглядевшись кругом, он снова исчез в кустарнике, причем так быстро, что Демьян не успел окликнуть его.

Значит, Ряба добрался… Не только добрался, но и подмогу привел, убедил командиров, что им тут несладко приходится…

— Будь там!.. — крикнул Гвоздев и, вскочив на ноги, с двумя автоматами — своим ППШ и немецким — подбежал к Рябчикову.

— Сколько вас? — спросил он, с ходу плюхаясь возле бойца.

— Нас это… — бормотал Ряба, не в силах избавиться от счастливого выражения на лице. — Человек десять нас… Пятеро разведчиков, из взвода Александрова, два пэтээровца и минометчика два — от Лазерко. Потапыч — старший…

Все это Рябчиков выпалил одним духом. Вид у него был крайне усталый, лицо, особенно брови, гимнастерку покрывал белый налет соли. При этом радостная улыбка не сходила с губ.

— А у вас тут танки, товарищ командир! — восхищенно добавил Рябчиков.

— У нас тут что хочешь, Ряба, — так же, не сдерживая нарастающей в душе радости, ответил Гвоздев, хлопая бойца по плечу.

Он вытащил запасной магазин от автомата из подсумка на ремне лежавшего возле них немца.

— Ладно, Ряба, после поговорим… Молодец ты, Ряба, молодец… А сейчас наших надо отыскать… — на ходу сказал Гвоздев.

Они продрались сквозь ветви кустарника. Срезанные осколками и пулями, они торчали штурпаками, цепляясь за гимнастерки. Пелена дыма заволакивала почернелые сплетения деревьев. От былой стройности сосновых рядов не осталось и следа. Клубы дыма, рассеиваясь, обнажали нагромождения поломанных, поваленных стволов. С силуэтами деревьев почти сливались тут и там видневшиеся фигуры лежащих.

— Проверь, Ряба! Может, кто наши… — коротко ткнул рукой Гвоздев в трупы.

Осмотрели троих, и это все были эсэсовцы.

— Черт, не видно ничего… — пробормотал Демьян, выбираясь из очередной воронки, которая обнажала корни, похожие на щупальца чудовища. — Друг дружку в два счета перестрелять можно.

Он огляделся кругом и прислушался. Подобно дыму, обезображенный лес наполнял рев двигателей, стрельба, крики. Скорее всего немецкие танки и автоматчики сумели прорвать оборону дозорной танковой группы и штрафников. Но что началось потом, понять было трудно. Возможно, в лесу они напоролись на подмогу, которую привел Потапов. Если у немцев дрогнут нервишки, они начнут отступать

— Вот что, Ряба… — решил Гвоздев. — Дуй обратно на опушку. Кого наших увидишь, предупреждай, а если эсэсовцев — знаешь, что с ними делать.

XXVIII

Рябчиков бросился исполнять приказание, а Демьян, крадучись пробираясь под стволами, огибая сучья и корни, направился вдоль опушки. Где-то здесь должна была быть огневая точка Артюхова, то место, где бывший летчик принял смерть под гусеницами «пантеры». Демьян нашел его не сразу, определив по прогалине, которую в молодой сосновой поросли оставил проехавший вражеский танк.

Прелая земля была взрыта и перемолота гусеницами и темнела какими-то вкраплениями, в которых едва угадывались останки бойца. Перекореженные останки пулемета были вдавлены в землю. Возле них кровавой массой вперемешку с материей гимнастерки лежало то, что было Артюховым.