Прохоровское побоище. Штрафбат против эсэсовцев

Он увидел тормозящие штурмовые орудия. «Бог ты мой, вдруг они оказались впереди нас!»

Стальные коробки переехали первую линию русских окопов, разъехались и открыли огонь по блиндажам и минометным позициям. «Тигры» шли вперед, подминали разбомбленные пулеметные гнезда, давили, размалывали, поворачивали, останавливались, стреляли, обваливали окопы и выходили к противотанковому рубежу.

Следующие волны пикирующих бомбардировщиков накрыли своим ковром, и вдруг Блондин снова услышал их гул. Они летели по одному, пикировали, завывая, словно сирены, и как только самолеты снова поднимали нос к небу, на земле вздымались огромные клубы пыли и дыма.

Ханс, Эрнст и Блондин сидели в одном окопе. Он был еще совершенно целым. Ни воронок, ни насыпанной земли, ничего — только убитые русские. А земля была вся разорвана и разрыхлена, словно гигантскими граблями.

Эрнст покачал головой:

— Да, тут что-то рвануло.

— И никаких воронок от бомб! Что за странные вещи сюда сбрасывали бомбардировщики?

Ханс показал на землю:

— Должно быть, новые бомбы. Они взрываются не от удара, а на подлете к земле и сверху всеми своими осколками обсыпают иванов. Как отвесный дождь!

— Только стальной!

Когда первая волна бомбардировщиков улетела, «штуки» продолжали пикировать, словно ястребы на отдельные цели, и бомбили их.

— Так быстро мы еще ни одну позицию не брали.

— А я думал, что люфтваффе в отпуске.

Ханс взглянул на часы:

— Полдень. — Он потушил свой окурок и взял автомат. — Танки раскатали всю лавочку. Теперь будет полегче. Идемте дальше, господа!

Уни остался позади. Он сидел рядом с Ханнесом и то и дело кричал: «Санитар!», «Санитар!». Когда же они, наконец, появились, он пробурчал что-то о нерасторопных задницах и сонях. Он увидел, как санитар склонился над Ханнесом, ощупал его, пожал плечами и сказал:

— Это ты из-за него так орал? Мы ему больше не нужны.

Уни остался сидеть рядом с Ханнесом и испугался только тогда, когда его окликнул унтерштурмфюрер:

— Спите? Из какой части?

Уни сделал несчастный доклад и показал на убитого.

— Вот и хорошо, парень, — ответил унтерштурмфюрер и махнул своим людям рукой. — Присоединяйтесь к нам, солдат, а потом отправитесь в свое подразделение. Ясно?

Уни долго шагал за чужим отрядом, присматривая при этом подходящее укрытие. Два раза он ругался — первый раз в окопе лежал убитый русский, во втором — немец и русский — оба мертвые. На третий раз ему повезло. Бывшего хозяина окопа убило на открытом месте. Уни остался один и решил сначала спокойно перекусить и выкурить сигарету.

Когда он услышал шум танковых моторов, то выскочил из окопа и побежал. Уже через несколько минут он попал под первый обстрел. Засвистело, грохнуло, полетели камни, куски грязи. Он выглянул из-за края воронки и побежал дальше, до следующего укрытия. Взлетела земля. Он залег. Он задыхался. Поднялся. Пошел дальше, снова залег. Разбитая огневая позиция полевых орудий, слегка поднимающаяся равнина, вся пересеченная траншеями. Кругом разбросанные орудия, рассыпанные артиллерийские снаряды, убитые. То и дело раздается свист, шипение, взрывы. Ждать ему здесь или идти дальше? Товарищи впереди. Вставай и беги что есть мочи до зарядного ящика. Осторожно! Он прыгнул в окоп. Комья земли и камни просвистели над ним, а он втянул голову в плечи. Он подождал и осмотрелся. Медленно поднялся снова. Там, впереди, кто-то бежит. Это наши. Прячь голову! Разрыв! Это же Куно и Камбала! Он закричал.

Черт возьми! Он почувствовал удар в левую часть головы. На лоб потекло что-то горячее. Наверное, только царапина.

Когда он тыльной стороной ладони вытер лоб, она стала красной. Он осторожно нащупал рваную рану чуть выше брови и переносицы. Попробовал достать перевязочный пакет.

— Куно! — крикнул он снова. Почему этот идиот его не слышит?

Все, надо встать и догнать их. Он побежал задыхаясь. Он должен догнать своих приятелей. Он им нужен, а они нужны ему. Нечего сидеть в окопе, лучше он… Что-то щелкнуло, свистнуло — рикошет! Это из пулемета! Ложись! Он снова посмотрел на свою руку. Грязь с пальцев смыло кровью. Они были красными и блестящими. Он ощупал рану. Кровь. Ничего страшного. Это даже не «выстрел на родину». Ничего! Ничего? И вдруг его медленно начал охватывать страх. Когда он захотел подняться, в стороне от него грохнуло. Он еще почувствовал удар в ногу, потом край каски ударил по циферблату его часов. Стекло разбилось. Стрелка замерла дрожа. Было без нескольких минут двенадцать.

Рота собралась на бывшей минометной позиции. Эрнст решил перекусить.

— Чего-нибудь съешь, Цыпленок? Поход далекий, день долгий!

Когда Блондин увидел хлеб и тушенку, только тогда почувствовал, насколько проголодался.

— Понял теперь, на что пикировали «штуки»?

— На танки в окопах.

— Не только на них. — Эрнст кивнул налево, где чадил остов танка:

— Посмотри еще раз на коробку.

Блондин повернул голову, встал и пошел, держа бутерброд в руках, до стены окопа, поднялся по мешкам с песком, внимательно осмотрел разбомбленный танк, покачал головой и вернулся назад: