Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Общий очерк исторических процессов на северо-восточном побережье Камчатки полезен тем, что показывает, как события связаны друг с другом во времени, однако дает лишь поверхностное представление о самих событиях. В этой главе я попытаюсь рассмотреть некоторые ключевые темы – коллективизацию, образование, шаманизм и любовь – в применении к корякским оленеводам, «белым» путешественникам и политическим деятелям, а также к борьбе корякского народа за культурное признание и выживание. Освещая те аспекты, которые чаще всего игнорируются в этнографических описаниях региона, я буду перемежать свои рассказы комментариями корякских женщин и мужчин. Таким образом, я рассматриваю позиции и личные интересы коряков-оленеводов в вопросах региональной иерархии, официальных административных интерпретаций и традиций в сочетании с «фактами» отсталости и неразвитости коряков. Исследование каждой темы содержит некоторую долю дестабилизирующей критики.

Коллективизация

Коллективизацию, наверное, можно назвать самой обсуждаемой темой в этнографических описаниях северной Камчатки начиная с 1930-х годов. Коллективизация хозяйства коряков-оленеводов на северо-восточном побережье включала в себя превращение оленьих стад, традиционно управлявшихся опытными пастухами и старейшинами, в коллективную государственную собственность. Этот процесс оправдывался, в частности, концепцией классовой борьбы, то есть идеей, основанной на мечте о том, что устранение застарелых социально-экономических противоречий приведет к торжеству политической и экономической справедливости [Билибин 1933в; Билибин 1934]. Изложенные в резко контрастных терминах – бедные оленеводы противостоят богатым, эксплуатируемые борются с эксплуататорами, – этнографические данные, охватывающие период примерно с 1930 по 1935 год, изобилуют сценариями воображаемой классовой борьбы среди оленеводов-коряков и (ожидаемой) социальной революции. На северо-восточном побережье классовая борьба была нешуточной проблемой; согласно документам, в то время это был ключевой вопрос, на котором строился весь мир коряков. Превращение оленеводов, среди которых, как считалось, отсутствовало равенство, в равноправных граждан советского государства выдвигало на первый план вопрос оценки: бедные или богатые, частная или коллективная собственность. Чтобы сформировать из коряков-оленеводов эгалитарный народ, власти должны были в первую очередь переформировать экономическую сферу.

Коряки-оленеводы не стояли пассивно в стороне, пока их «собственность» конфисковывали и передавали в руки государства. Они всевозможными способами давали понять, что представления государства о справедливости и социальной эмансипации вовсе не являются для них самоочевидными и что они их не разделяют. Как ни странно, все то, что власти считали необходимыми и прогрессивными мерами в построении справедливого, лишенного предрассудков будущего, с точки зрения тундры было сопряжено с фундаментальной несправедливостью и нарушением прав. Государственной идеологии, согласно которой мир должен восприниматься с позиций классовых различий или эксплуатации – понятий, которые мало что значили для коряков-оленеводов, – те противопоставляли собственное миропонимание. Работы, написанные активистом Н. Н. Билибиным [Билибин 1933г, 1933а], дают некоторое представление о столкновении культур на севере полуострова в период коллективизации.

В красочном отчете об общем собрании, состоявшемся в ноябре 1930 года в Пенжинском районе близ реки Тылхой, Билибин лично засвидетельствовал разницу в понимании ценностей и справедливости социалистическими активистами и коряками-оленеводами [Билибин 1933в: 5–7]. Поначалу собрание в тундре шло обычным чередом: здесь обсуждались те же вопросы, что и везде. Речь шла о кооперации и новых формах законодательства – одним словом, о том, что жизнь коряков в тундре начала перестраиваться. Однако проблема была в том, что аргументы Билибина показались корякам непонятными. Они откровенно объяснили, что его выступление не имеет для них особого смысла. По их мнению, среди них не было эксплуататоров – богатеев, которые высасывали последнюю кровь из своих «батраков». Они не только были не в состоянии понять логику Билибина, но и противопоставили ей собственные веские аргументы.

Под конец собрания Билибин обратился к двум «бедным» оленеводам, Умье и Люлю, чтобы они открыто осудили своего «хозяина» Иныло как эксплуататора и угнетателя. К его крайнему удивлению, оба работника отказались, заявив, что «этот разговор слышат в первый раз». И пояснили: «Нам становится страшно, как будто вы нас направляете на медведя» [Там же: 6].