Проклятые критики. Новый взгляд на современную отечественную словесность. В помощь преподавателю литературы

После Лубянки был Новый Иерусалим, потом стройка в Москве, потом Рыбинск, Загорск и, наконец, Марфино, то есть опять же Москва. А в Марфине – по полкило белого хлеба в день, в Марфине – сливочное масло, любые книги, волейбол, музыка по радио и работа в акустической лаборатории. Правда, Александр Исаевич не физик, к тому же один старый лагерник – С.П. Геништа, бывший с Александром Исаевичем в Марфине, рассказывал: «Мы все много работали, а Солженицын никакого участия в нашей работе не принимал: все что-то писал и писал…» В «Архипелаге…» сам Александр Исаевич объяснит уже порядком запуганному читателю: «…Можно. Это – можно». А речь идет о предложении стать информатором и провокатором по кличке Ветров. Но тут же Александр Исаевич уверяет, что никаких доносов, конечно же, не сочинял. Зато все, кто побывал в лагерях, все старые лагерники в голос утверждают: если заключенный давал согласие быть осведомителем, то отделаться сообщением, что вот-де з/к имярек назвал начальника лагеря «земляным червяком», он уже не мог. Такие случаи заканчивались всенепременным переселением в северные широты. Так было, например, с Алексеем Прядиловым, согласившимся, а потом отказавшимся. В результате Прядилов из более или менее сносных условий переместился в недостроенный лагерь в Бийске, о котором потом написал: «Недели через две появились первые трупы. Грязь, вши, перебои с питанием и само питание, особенно баланда, которая больше напоминала помои, сделала свое дело…» Сам Прядилов дотянул до возобновления строительства по весне и только потому выжил. Но тот факт, что ни на Воркутинской, ни на Магаданской, ни на Бийской земле не ступала нога Александра Исаевича Солженицына, косвенно доказывает состоятельность агента Ветрова. Впрочем, есть и прямые доказательства. В.С. Бушин утверждает, что сам видел публикацию в немецком журнале «Neue Politik» за февраль 1978 г. немецкого писателя Ф. Арнау. Кроме текста в журнале помещалась факсимильная копия донесения с/о Ветрова от 20/1-52 г. Донесение написано характерным почерком А.И. Солженицына. В 1990 г. публикация со ссылкой на Ф. Арнау появилась в отечественном «Военно-историческом журнале», наряду с публикацией книги солагерника Александра Исаевича Л.А. Самутина «Не сотвори кумира».

Процитированное Арнау донесение осведомителя Ветрова писалось уже в Экибастузском лагере, куда Александр Исаевич переселился из Марфина, переживавшего реорганизацию. На новом месте Александр Исаевич был бригадиром, работал каменщиком, потом библиотекарем. Все это время он сочинял и держал в памяти стихи и даже пьесу «Пир победителей», о которой стоит сказать отдельно. Новая деятельность, видимо, не мешала ему исполнять обязанности секретного осведомителя и провокатора. Упомянутое выше донесение было посвящено готовящемуся восстанию бандеровцев, хотя, как утверждал потом Ф. Арнау, никакого восстания не предполагалось, а просто заключенные намеревались просить об улучшении условий. Но сигнал был, руководство отреагировало, кровь пролилась… Александр же Исаевич оспорил гапоновские лавры.

Но не стоить думать, что на этом заканчивались деяния агента Ветрова. Один старый лагерник П.Н. Доронин вспоминал о том времени, как однажды Александр Исаевич стал при нем нахваливать американский образ жизни и ругать советские порядки, настаивая на том, что русские должны быть освобождены. «Я решил, – рассказывал Доронин, – что лучше не общаться с этим загадочным “пропагандистом”, провокатором, я считал его тайным агентом оперативной службы, и, возможно, это так и было».

В официальной биографии все эти факты, конечно же, опровергаются. Правда, опровергаются как-то не очень убедительно и даже смутно. Сам же Александр Исаевич заявил, что чекисты «насколько могли, старательно подделали мой почерк того времени. Но, оставаясь на своем уровне, спущенном от людей к обезьянам, они не смогли подделать образа выражений и самого меня. Это различит всякий человек, кто читал “Ивана Денисовича” или “Круг”…» Однако «Иван Денисович» и «Круг» написаны совершенно разным языком. В «Иване Денисовиче» автор старательно и не вполне удачно имитирует просторечие, пытаясь передать рассказ устами не городского интеллигента, а человека из народа. В «Круге» Александр Исаевич использует обычный свой художественный язык. Но стоит ли говорить о том, что ни один пишущий человек не станет писать заявления и прочую казенщину так же, как пишет рассказы или статьи. Но даже в этом донесении В.С. Бушин рассмотрел обороты и приемы, присущие писателю Солженицыну.