Пролетарское воображение. Личность, модерность, сакральное в России, 1910–1925

Как и многие организации, ориентированные не только на рабочих, эти общества ставили целью распространение «культуры», понимаемой как общепринятый канон знаний и ценностей, что косвенно подразумевало избавление рабочих от социального изгойства, их интеграцию в общество. Названия подобных обществ отражали эти культуртрегерские задачи: «Знание», «Знание – свет», «Просвещение», «Наука», «Наука и жизнь», «Луч». Подобно прочим просветительским организациям, действовавшим среди простого народа, рабочие клубы организовывали лекции (обычно не реже раза в неделю, часто с дискуссией) и регулярные курсы. Программа курсов включала такие предметы, как арифметика, история, здоровье, язык, литература, философия, психология, естественные науки, общественное устройство, духовность. При клубах также открывались библиотеки, часто с большим выбором книг и периодических изданий. Во многих клубах работали хоровые коллективы, оркестры балалаечников, музыкальные и литературные кружки, там устраивали публичные чтения, литературно-музыкальные вечера, концерты, экскурсии в музеи и на выставки, загородные поездки, танцы, развлекательные и праздничные вечера, классы живописи (известно, что в Москве в 1913 году состоялась даже выставка картин, написанных рабочими [Клейнборт 1914b: 40]), детские и семейные спектакли (хотя многие активисты критиковали танцы, игры и тому подобные сугубо развлекательные мероприятия как не соответствующие задачам самообразования). Кроме того, многие крупные профсоюзы и рабочие кооперативы также предлагали своим членам лекционные программы, экскурсии, чтения, концерты, танцы, организовывали театральные и литературные кружки, создавали библиотеки, часто очень хорошие.

Среди тех, кто участвовал в жизни клубов и обществ самообразования, преобладали мужчины. Современники отмечали, что женщины почти не посещают никаких мероприятий, кроме танцев. Отсутствие женщин частично объяснялось их более низкой грамотностью и меньшим интересом к самообразованию, а частично негативным отношением со стороны мужчин – по крайней мере, женщины чувствовали, что им не рады. Некоторые мужчины-рабочие действительно открыто возражали против того, чтобы их жены или другие женщины посещали лекции и занятия. «А чего им там делать?» – таков был типичный ответ рабочих на предложение организаторов привести на мероприятия своих жен. Даже «развитые» рабочие, судя по всему, рассматривали приобщение к культуре, столь тесно сопряженное с личным и гражданским самоопределением и достоинством, как сугубо мужское дело. Желание выйти «в люди» (при всей гендерной нейтральности понятия «человек») эти рабочие, как и большинство их современников-мужчин, склонны были рассматривать как сугубо мужской идеал. Некоторые общественные деятели по мере сил боролись с этим предрассудком и создавали в Москве и Петербурге специальные клубы для женщин.

Но даже среди мужчин число посетителей рабочих клубов было невелико – очень часто встречаются сожаления по поводу отсутствия культурных запросов у большинства рабочих, хотя недооценивать число посетителей клубов нельзя. В Санкт-Петербурге почти в каждом районе имелся свой клуб. Перед войной численность рабочего класса в Петербурге составляла полтора миллиона человек, из них членами клубов являлись 7000. Лекция обычно привлекала от 50 до 150 слушателей, экскурсия в музей – до 100 человек, на танцы по вечерам собиралась толпа. Большинство посетителей клубов составляли молодые мужчины, в возрасте от 16 до 30 лет, самого разного рода занятий, хотя, согласно отчетам, преобладали фабричные рабочие, имевшие некоторую квалификацию, среднюю зарплату и средний уровень грамотности. Относительно низкий уровень участия рабочих в клубной жизни – что касалось в равной степени и посещения лекций, кружков и библиотек, организованных профсоюзами, – беспокоил руководителей и организаторов, которые часто жаловались на «пассивность» большинства рабочих, на их неразвитый вкус, который заставлял отдавать предпочтение танцам, а не лекциям. В то же самое время для меньшинства, охваченного жаждой самосовершенствования, рабочие клубы и тому подобные учреждения становились центром притяжения. Пусть такие рабочие составляли меньшинство, но меньшинство, настойчивое в достижении цели. Справедливо подчеркивалось, что именно в этих клубах и «вырабатывается та “рабочая интеллигенция”, в которой так нуждается современное рабочее движение»[62]. И неудивительно, что чаще всего и громче всего среди тех, кто укорял широкие трудовые массы за их культурную отсталость, раздавались голоса самих рабочих.