Пропавшие девушки Парижа

– А нацисты, которых вы выслеживаете по всей Европе? Вы ведь их тоже в глаза никогда не видели, верно? Но вы их знаете. Вам известны история их родов, биографические данные, преступления, что они совершили. – Мик кивнул. – Вот и я тоже знаю всю подноготную Криглера.

– Он не такой, как все. Он не расколется.

– Но попытаться-то можно.

– Это безумие!

– Нетрадиционный подход, – согласилась Элеонора. – Вы хотите, чтобы суд состоялся? – Мик не отвечал. – Послушайте, у меня мало времени. Если вы меня к нему не пустите, я еду проверять другой канал. – Это был обдуманный обман. Дахау был ее последней ниточкой. Только бы он этого не знал, молилась Элеонора.

– В любом случае я не могу организовать для вас доступ к нему. Рано утром его перевозят в Нюрнберг.

Значит, она успела заскочить в последний вагон, осознала Элеонора. В Нюрнберге к Криглеру ее и близко не подпустят.

– Так дайте мне поговорить с ним прямо сейчас.

– Десять минут, – уступил Мик. – В моем присутствии.

– Пятнадцать, – заявила она. – И вы будете слушать за дверью.

– Вы всегда такая непокладистая?

Элеонора оставила его реплику без внимания. Ее почти всю жизнь называли непокладистой – всего лишь за то, что она делала то же, что и мужчины.

– При вас он не станет говорить, – объяснила она.

Мик остановил на ней долгий взгляд.

– Не думаю, что у вас получится, – сказал он. Элеонора затаила дыхание, ожидая, что ей опять откажут, выставят за дверь, как это не раз бывало за последние месяцы и годы. – Но других вариантов у меня нет. Только не сейчас, – задумчиво произнес Мик. – Если явимся туда среди ночи, привлечем к себе внимание. Мы отправимся в пять утра. Нам нужно прибыть туда до того, как за ним приедет транспорт, на котором его повезут в Нюрнберг.

Элеоноре не терпелось увидеть Криглера. Но она кивнула, понимая, что лучше не форсировать события.

Мик завел ее в другое здание, и они пошли по коридору. После войны стены заново покрасили, помещения отмыли, чтобы сделать их пригодным жильем для офицеров антигитлеровской коалиции и стереть ужас того, что происходило здесь. Мик открыл дверь в узкую комнату с койкой и умывальником.

– До утра, – сказал он, затворяя за собой дверь.

В холодных стерильных казармах Элеонора не спала, а просто ждала наступления утра. Лежа с открытыми глазами, она вспоминала показания поляка и воображала, как ее девочек привезли в концлагерь. То, что несколько человек прибыли вместе, служило слабым утешением. Как они нашли друг друга? Вряд ли их арестовали в одном и том же месте. Снова и снова Элеонора спрашивала себя, как бы все обернулось, если бы им вовремя сообщили, что радиоканал раскрыт и это ловушка? Они бы разделились и залегли на дно. Но вышло все иначе: их арестовали и многих казнили. И виновата в том она, бичевала себя Элеонора. Она обязана была донести до начальства свои опасения, заставить Директора или тех, кому он подчинялся, прислушаться к ней. Но она не настояла на своем, и ее девочки заплатили за это жизнью.

Наконец небо над баварскими холмами в шапках из сосняка начало розоветь. Элеонора умылась, переоделась и вышла на улицу. В морозном воздухе ощущалась влага, что предвещало снегопад, но позже, днем.

Мик ждал ее в предрассветной тиши. Он открыл для нее дверцу джипа. От его сигареты вилась вверх струйка дыма. Элеоноре тоже захотелось закурить, но она воздержалась. Они сели в джип. Элеонора опять уступила Мику место водителя, и он повел машину к воротам, у которых она останавливалась предыдущим днем. В полнейшем молчании они въехали в ворота.

Мик припарковал джип и вышел из машины. Элеонора последовала его примеру. Из голенищ ее сапог выбились края юбки, которые она туда заправила. Теперь они находились на территории концлагеря. Мик молча повел ее через арку здания, где размещалось караульное помещение. Тишину нарушал только скрип их сапог на снегу. Элеонора поискала взглядом над входом пресловутый лозунг «Arbeit Macht Frei»[18], но его уже убрали. За воротами взору Элеоноры предстали бесконечные ряды бараков. Она смотрела на них, словно ждала, что из какого-нибудь вот-вот выйдет одна из ее девочек. Где вы?

– Покажите, покажите мне все, – попросила она Мика. Это было лишнее, но она хотела видеть, где погибли ее подопечные.

Мик очертил в воздухе перед ними линию слева направо.

– Вновь прибывавшие узники приходили в лагерь по этой дороге, через вход со стороны казарм СС, от железнодорожной станции. – Элеонора представила, как ее девочек, изнуренных и оцепенелых, гонят по дороге в лагерь. Они наверняка шли с высоко поднятыми головами, не выказывая страха, как их учили.

Мик повел ее вдоль стоявших полукругом бараков и у последнего остановился.

– Это блок для допросов. Здесь их допрашивали, а затем убили, – сухим бесстрастным тоном произнес он. – Сзади – крематорий, куда сносили трупы. – Элеонора просила, чтобы ей показали все, и Мик не щадил ее чувств. Она в ужасе тронула кирпичную кладку.

– Это он? – Элеонора мотнула головой в сторону низкого строения с характерной дымовой трубой.