Прощай, любимый Дрезден-Сити! (СИ)

Наконец, практически дойдя до цели, мы обратили внимание на новостройки. Одна новостройка была красного цвета, похожая на нелепую пародию на средневековый город, другая на карликовый небоскрёб в виде сочленённых двух зданий, похожих на огромные хорошо наточенные карандаши.

- Это здание называют `карандаши' - сказал Вадик, указывая на небоскрёбы - тут бизнес-центр находится. Я там первую работу нашёл, но мне за неё нихера не заплатили!

- С моей первой работой, Вадик, всё точно так же было, поверь мне! - сказал на это я - прикинь, неделю походил по магазинам, впаривал книжки, одну только и сумел впарить, а потом взял, да и уволился. И никаких денег, кроме пары сотен рубликов я не увидел.

- Ладно, Сань, не будем об этом. Давай лучше на Глаз подымемся! - тут Вадик указал на странное строение - эдакая бетонная пирамида, на вершине которой был хрусталик, снизу казавшийся довольно мелким. Это и был тот самый Глаз.

Мы стали подниматься. За долгое время в пешем пути мои ноги с непривычки к долгой ходьбе начали `деревенеть' и я поднимался на этот самый Глаз с трудом. Вадику, казалось, всё нипочём и он, явно давно привыкший исхаживать пешком весь центр Днепра не по одному разу, легко справлялся с подобными подъёмами. Но чем выше мы поднимались, тем больше увеличивался этот хрусталик, пока, наконец мы не дошли до вершины и не увидели, что хрусталик стал огромным шаром из зелёного стекла, внешне напоминающего гранёный алмаз.

- Тут можно загхадать любое желание - сказал Вадик - Только молчи, а то не сбудется!

Я не верил в приметы, но тем не менее приложил к шару правую ладонь, закрыл глаза... и загадал...

`Хочу вернуться обратно в Дрезден-Сити - `телепатически говорил' я шарику - Не сейчас! Лет через пять, может быть. А ещё будет лучше, если на родине встречу последние годы'.

И дальше пожелал я всё то, что хочу оставить в глубокой тайне от уважаемого читателя (авось не сбудется!), затем вышел из псевдотранса, сфотографировал шарик и мы с Вадиком спустились вниз.

Комсомольский остров, разрезавший собой Днепр, становился всё ближе и ближе. Остров весь был покрыт зеленью и лишь небольшая церквушка напоминала о том, что когда-то до революции этот остров звался Монастырским. Соединял с большой землёй этот остров автомобильно-пешеходный мост.

Мы подбирались к мосту всё ближе и ближе, пока не оказались у лестницы, ведущей на мост.

Вся лестница была усеяна замками с надписями, вроде `Вася + Маша = L O V E', `Коля + Наста = `сердечко' Навсегда!' и некоторые их этих замков живо напоминали мне те сельские амбарные замки, на которые мой покойный дед когда-то запирал гараж и сарай. Я фотографировал, а Вадик, медленно взбираясь по лестнице, иронизировал:

- Прикинь, Санёк, шо будет, когхда лестница обвалится под грудой этих замков? Офигхенные бы загхоловки везде были - в Днепропетровске мост рухнул под гхрузом признаний в любви!

- Не то слово, Вадик! - отвечаю я - А можно и такое: `Мост на Комсомольский перелюбили!'. Главное только, чтоб от этой смертной любви никто не пострадал!

На самом мосту тоже были замки, но было их уже меньше. Но интересовали меня не они, а идущий наискосок Мерефо-Херсонский железнодорожный мост. Который я тут же сфотографировал вместе с пляжем и зелёным зданием канатной дороги.

- Слушай! - говорю я Вадику - А давай на канатке прокатимся!

- Не работает она! - сухо сказал Вадик - Уже лет 10 как.

- А чё так?

- Да хер их знает? Свистнули бабки и забыли, наверное.

Мне снова стало грустно, но ступив на остров, я выкинул всю смурь из головы.

На острове царило праздничное настроение. Всюду шли и бежали взад-вперёд дети, женщины, мужчины. Торговцы под разноцветными зонтиками торговали всем от сувениров до сахарной ваты. Кроме того именно на острове кончилась автомобильная зона и все дальнейшие дорожки были исключительно пешеходными.

Мы с Вадиком направились в сторону храма, и пешеходов на нашем пути стало совсем мало. Когда мы дошли, я заметил, что храм этот - явный новодел. Потому что и забор вокруг храма явно был `новенький' и часовня рядом с ним была похожа на мемориал `Хатынь-лайт', да и главная церковь явно имела вид новенькой. Но, тем не менее, всё это тоже было в моём объективе.

Наконец дошли мы до Днепра.

Днепр с Комсомольского острова смотрелся идиллически. Плескались о берег небольшие волны, светило солнце, издалека был виден Левый Берег и уходящий туда наискосок Мерефо-Херсонский мост. В придачу ко всему задул ветер. И глядя на эту картину, я вспомнил великого Кобзаря и процитировал его вслух:

Реве стогне Днпр широкий

Сердитий втер завива...

- Додолу верби гне висок

До неба хвил пдйма?

- продолжил с усмешкой Вадик и сказал:

- А я и не знал, шо ты ещё Шеву нашего помнишь!

- Так от деда когда-то Кобзарь Тараса достался, царствие ему небесное. До сих пор перечитываю и помню.

- О, да! Тарас Гхригорьевич - цэ наше всьо! Если б ему ещё памятников не ставили бы, как дедушке Ленину много - вообще было бы прекрасно!

- Но согласись! - сказал я - стих в тему!