Прощальное эхо

— Потому что у меня больше не может быть детей, — бросила Оксана и резко убрала руки со стола, больно ударившись локтем об угол. Она не знала, что делать теперь. Алла явно давала понять, что разговор окончен, поглядывая на свои маленькие наручные часики. Собственная уверенность в том, что девочка жива, казалась теперь смешной и глупой. Оставалось встать и уйти. Оксана вдруг представила, как пойдет сейчас по дорожке мимо сосен и деревьев с крупными лопухастыми листьями, такая красивая и уже навсегда несчастная, а Алла наверняка будет смотреть в окно и тихо наслаждаться небывало сладкой местью. Иначе почему едва заметно вздрагивают сейчас уголки ее губ? Она ведь просто по-прежнему считает, что в детдоме ребенку будет лучше, чем с такой матерью, поэтому и слова такие выбрала: «роди себе «игрушку»…

— Алла, послушай, — Оксана поднялась со стула, — я сейчас уйду, но ты, пожалуйста, задумайся об одном: не слишком ли жестоко то, что ты сейчас делаешь… Ты ведь только что обвиняла в жестокости меня, а сама? Ты — врач, Алла, врач! И уже причинила мне страшную боль. Я повержена, раздавлена, пристыжена, что еще? Мне в самом деле очень плохо!.. Это слишком суровое наказание — отнимать у матери ребенка…

Улыбка на губах Денисовой бесследно исчезла. Еще не успев накинуть на плечо тоненький ремешок сумочки с золотой монограммой, Оксана замерла. Она боялась произнести неосторожное слово, боялась даже вздохнуть, чтобы не спугнуть появившуюся надежду. Алла смотрела прямо в ее распахнутые синие глаза, а, быть может, не в них, а сквозь них и, казалось, о чем-то напряженно размышляла. Оксана же не думала ни о чем, испуганно обрывая любые мысли в самом зародыше, она молча ждала. Наконец Денисова, не выдержав напряжения, на секунду прикрыла слегка подкрашенные веки с густыми, но недлинными ресницами, и тогда Оксана торопливо, сбивчиво заговорила:

— Да, ты, наверное, была права, не отдав мне тогда ребенка. И я тебя за это не виню, правда, не виню! Аллочка, я тебе даже благодарна, поверь! Я бы была тогда плохой матерью… Но теперь! Отдай мне ее, скажи, где она! Я просто оформлю документы на удочерение и не стану поднимать никакого шума. Мне это самой невыгодно, потому что муж ни о чем не знает… Я заплачу тебе, хорошо заплачу. Ты ведь, по-моему, жила в Текстильщиках? Я дам тебе столько денег, что ты сможешь купить нормальную квартиру в хорошем районе. Тебе ведь все равно столько не платят!.. Пожалуйста, я сделаю все, что ты хочешь!

Алла тяжело опустилась на стул, зачем-то посмотрела на свои некрасивые короткие пальцы и негромко произнесла:

— Но имей в виду: я делаю это вовсе не из-за твоих несчастных денег. Впрочем, как бы ты ни изменилась, тебе этого все равно не понять… В общем, твою дочь зовут Катя Максимова, она находится в детском доме номер пятьдесят шесть. Это в Новогирееве. Какая-то пара уже узнавала насчет возможности ее удочерения. Я позвоню, чтобы тебя приняла директриса… Все, иди. Я от тебя устала.

И снова пол поплыл под ногами. «Моя дочь Катя Максимова? — удивленно спрашивала себя Оксана и не могла представить ни лица, ни волос, ни фигуры. Только неясный, расплывчатый силуэт. — Кто назвал ее Катей? Мне никогда не нравилось это имя, кукольное какое-то… Пластмассовые руки и ноги, глупые голубые глаза, кудряшки искусственных волос и пищалка в спине: «Ма-ма, ма-ма»… А почему, интересно, Максимова? Наверное, это Алла придумала, сочинила себе Катю Максимову втайне и от меня, и от Андрея, и лелеет свой секрет. Непонятно только, что же она себе ее не забрала? Была бы рядом живая дочка Андрея. Или ее любовь к Потемкину так далеко не простирается, а ребенок только способен помешать замужеству? Катя? Катя! Катя…» Наверняка Оксана побледнела, потому что Денисова, порывшись в ящике стола, подала ей какую-то таблетку:

— На, выпей и успокойся, а то еще в обморок грохнешься.

Оксана сидела на стуле растерянная и… счастливая. Господи, как же просто все получилось, стоило только заговорить о деньгах! И теперь в свой лондонский дом с бесполезной прежде зеленой лужайкой она вернется уже с маленькой дочкой. Том засуетится, радуясь окончившемуся трауру, будет покупать для девочки наряды и игрушки. Да и не такой уж это большой обман: какая разница, чья дочь — какого-то абстрактного русского мужчины или конкретного Андрея Потемкина? Главное, что всем будет хорошо и спокойно… Оксана проглотила таблетку и полезла в сумочку.

— К сожалению, у меня с собой совсем немного наличных, но я заплачу вам позже, — Оксана снова перешла на «вы».

— Мне не нужны ваши деньги, — внятно произнесла Алла. — Не нужны, и все… Извините, но у меня работа, и тратить служебное время на пустопорожние разговоры я не имею права. Еще раз до свидания!