Прощальное эхо

— Кстати, ты в курсе, что язву двенадцатиперстной из десятой палаты Потемкин оперировать будет? — перебила Жанна.

— Ну и что? — Олеся вскинула на нее удивленные прозрачно-зеленые глаза. — Подумаешь, какое событие!

— Конечно, событие. Во-первых, там, под язвой, неизвестно, что, во-вторых, сердце слабое, наркоз максимум на два часа, а в-третьих, он какой-то близкий родственник шишки из Министерства здравоохранения!

— А, понятно… Главный назначил?

— А кто еще? Кстати, выходить с бригадой, наверное, мне придется… Ну ничего, Потемкин должен все нормально сделать. Помнишь, какой он вышел после того пробитого легкого с разорвавшейся аортой? Зеленый, с проваленными глазами, но довольный вот так!

— Ему, по-моему, вообще ни до чего, кроме работы, дела нет, — заметила Олеся, усаживаясь на стул и начиная энергично отделывать пилкой коротко постриженный круглый ноготь.

— Просто у него на тебя персонально не стоит, — Жанна усмехнулась ехидно и вызывающе. — И тебе, наверное, это досадно?

— Вот еще! Мне и Вадика хватает… Нет, Потемкин, конечно, кобель породистый, но Бог с ним, пусть гуляет на свободе!

Наташа стягивала плотно облегающие бедра джинсы и старалась не слушать. Не потому, что ей было неприятно слышать, как Андрея Станиславовича обсуждают другие женщины, не потому, что они обсуждают его примитивно, как самца. Ее скорее даже приятно волновала мысль, что он мужчина со всеми свойственными мужчинам желаниями. Наташе с каким-то холодком в животе часто представлялось, как он подходит к ней, обнимает, и это самое, твердое, напрягшееся, вжимается сильно и просяще в ее тело. Она не хотела слушать и тем более принимать участия в обсуждении Андрея, потому что наперед знала, что они скажут, стоит ей раскрыть рот: «А ты улыбнись ему позавлекательнее!», «А ты сядь ножка на ножку и коленочку оголи!», «А ты ворвись к нему в душ, тебе же не привыкать!.. Хи-хи-хи… Нет, в самом деле, возьми и зайди!» Она не могла не чувствовать, что над ней просто беззлобно шутят. Жанна и Олеся давали бы ей «бесплатные» советы, прекрасно зная, что ее шансы захомутать самого красивого врача клиники практически и теоретически равны нулю.

И угораздило же ее влюбиться в него! Все бы ничего, и даже глупейшая история с душем начала понемногу забываться, когда к ним в отделение пришел работать новый хирург Андрей Станиславович Потемкин. Все тетки на этаже тут же зашушукались: «Красивый какой! Черненький, синеглазый! На Болдуина похож!» А она как увидела его в первый раз, так и пропала… Он прошел мимо нее, высокий, широкоплечий, с чуть грустным взглядом и необычными, словно рассеченными бровями. Прошел, задев рукавом, и Наташка через свой и его халаты, через тонкий батист голубой блузки и, наверное, плотную ткань его рубашки, почувствовала, как что-то ее обожгло! Она втянула в себя воздух со свистом испорченного чайника, а он обернулся удивленно и спросил:

— Что-то случилось?

Тогда она впервые услышала его голос, глубокий и одновременно очень молодой, хотя, наверное, Андрею Станиславовичу было уже около тридцати. Ей захотелось слушать этот голос долго-долго, как песню на магнитофоне. На мгновение Наташе стало неприятно от того, что ее Андрея сравнили с Болдуином. Он ведь не «штампованный», не похожий ни на кого, удивительный, единственный! Потом она поняла, что ни у нее, ни у других теток из отделения просто не хватает слов, чтобы выразить то, что хочется сказать. Вот и приходят в голову торопливые сравнения с тем, что до этого дня, до появления Андрея, было олицетворением их мечтаний.

Но охи и ахи по поводу Потемкина с каждым днем становились все более тихими и скудными. Наташе это постепенное угасание интереса казалось удивительным. Сама она чувствовала его присутствие только больнее, острее. Глядя в зеркало на свое худенькое лицо со смещенными к вискам глазами и большими, как у зайца, передними зубами, она с отчаянием понимала, что шансов у нее действительно не много. А тут еще девчонки заметили, что при появлении Андрея она начинает метаться неуклюже и лихорадочно, и глаза ее блестят, как у молодой вороны. Короче, очень быстро все раскусили ее секрет. Все, кроме самого Потемкина.

А может быть, он просто не подавал виду? Во всяком случае, когда ее определили к нему в бригаду, Андрей только по-дружески улыбнулся и сказал, что очень рад. «Точно так же он обрадовался бы новой уборщице в подъезде или покрашенным бордюрам возле дома», — с минутной горечью подумала тогда Наташа, но очень скоро утешилась. Да и что могло значить это ее мимолетное огорчение по сравнению с тем, что она будет стоять рядом с ним в операционной, подавать ему скальпель и зажим, чувствовать его сдержанное, напряженное дыхание, видеть его глаза, действовать с ним в одной связке?! Она будет с ним единым целым! И она, в самом деле, хорошо отработала с десяток операций. А потом пришел тот день…

Оперировали пожилую женщину со сложной, двойной язвой. Отработали хорошо, но устали безумно. И уже в коридоре Андрей, едва успев снять с лица марлевую повязку, одной рукой обнял ее за плечи и прижал к себе.