Прощание с Джоулем (СИ)

Приблизительно год тому назад Красавчик был тяжело ранен - после близкого разрыва СВЧ-бомбы у него вытекли оба глаза и был необратимо поврежден большой участок головного мозга. Медицинская наука оказалась бессильной помочь ему своими имплантами и протезами - таких сложных медицинских устройств еще просто не существовало в природе и Пью был комиссован вчистую. Однако, получив полный расчет, он не отправился в тыл, а остался жить недалеко от линии фронта, скрываясь от полевой жандармерии где-то в диких прифронтовых зарослях и выживая за счет помощи от своих старых фронтовых товарищей - единственного на что он мог твердо рассчитывать в сложившихся таким вот образом для него обстоятельствах. Время от времени он появлялся в расположении какой-нибудь из частей с золотой каской, которая быстро наполнялась едой из солдатских пайков, шоколадом, пакетиками чая и кое-какими вафлями, а потом снова исчезал в неизвестном направлении и все это длилось и длилось и полевая жандармерия ничего не могла с этим поделать. В прифронтовых зарослях Пью ориентировался отлично даже несмотря на отсутствие обеих глаз и части головного мозга, а заходить слишком далеко в дикие заросли прифронтовой полосы жандармы опасались потому, что на них было совсем немного протезного золота, большинство из них были почти полностью натуральными и в тылу их все еще ждали жены.

Появляясь среди своих старых товарищей, Красавчик всегда интересовался последними новостями из госпиталей и постоянно спрашивал о каких-то головных протезах, что, по общему мнению, было следствием его тяжелого ранения.

- Ты меня напугал, Пью, - сказал Кесс, быстро осматривая своего старого товарища (он тогда подумал, что это один из подосланных людей Золотого Шума). - Выглядишь ты ужасно, как настоящее тропическое чудовище, которое когда-то давно прикончило одного из наших, а потом натянуло на себя его мундир.

- Кто это с тобой? - спросил Пью, пропуская замечание Кесса мимо ушей. - Собака?

- Это Джоуль. Помнишь его?

- Конечно. Здравствуй, Джоуль.

Пес радостно тявкнул в ответ и сделал попытку броситься к Пью, но Кесс его удержал.

- А я тебя сразу узнал, - тихонько рассмеялся Красавчик. - По походке. Как только услышал твои шаги, сразу понял - вот идет наш Хитроумный Май. И сразу решил над тобой подшутить. Помнишь - как тогда?

До ранения Красавчик Пью был фронтовым разведчиком - самым удачливым из всех, виртуозным добытчиком вражеских языков, и Кесс пару раз ходил с ним в глубокие рейды по тылам противника. Перед этими рейдами они иногда вот так тренировались в тылу - поджидали и скручивали какую-нибудь зазевавшуюся штабную крысу, банщика, писаря или каптера.

- Помню, - сказал он со вздохом. - Я все помню, Пью. Почему ты не едешь домой?

- А что я там буду делать? Выращивать кукурузу? Торговать чаем? Оказывать интимные услуги?

- Это - вряд ли, но все же...

- Я уже давно неконкурентоспособен на этих рынках, Одноглазка. Как, впрочем, и все мы. Поэтому мое место здесь. За пределами этого нашего фронта мы просто никому больше не нужны.

- Но есть же в тылу дома инвалидов, какие-то приюты для ветеранов...

- Только если ты человек с вафлями. А какие у нас выходные пособия ты сам знаешь.

- И что ты собираешься делать дальше? - спросил Кесс. - Ведь скрываться по местным зарослям это тоже не дело, Пью.

- А почему? - усмехнулся Пью. - Старинные дружки меня пока не оставляют своими милостями. Иногда даже хватает и на прифронтовой ресторан, и на бордель, и на все остальное. Я уверен, что они меня не бросят. А знаешь почему?

- Почему?

- Потому, что когда они на меня смотрят, то видят себя. Это значит, что они подают не мне, а как бы себе. Только не себе нынешнему, а себе будущему. Вкладывая свои вафли в мою золотую каску, они вкладываются в свое будущее. Понимаешь?

- Думаю, да. Но все же, жить так - это не дело. А вдруг тебя подстрелят жандармы?

- Не подстрелят, - рассмеялся Пью. - Я же разведчик. Конечно, я теперь живу в мире звуков, а не в мире зрительных образов, но все равно. Если дело дойдет до стрельбы, то жандармам не поздоровится, поверь. Да и ребята помогут, они никому не позволят стрелять в свое будущее. А кроме того недолго мне осталось шнырять по местным зарослям, Одноглазка.

- Почему? - с тревогой в голосе спросил Кесс. - У тебя что-нибудь болит?

- Кроме души - ничего! - Красавчик уже начинал похохатывать, видимо, разговор его развлекал. - Дело в том, что наша гребаная медицина уже изобрела головные протезы, об этом просто никто пока не знает.

- А ты, выходит, знаешь?