Противостояние «Утомленным солнцем»

Эпизод казни сельских жителей, массового их сожжения в сарае. Было это, было! Быков: «Я из огненной деревни». Алексиевич: «У войны не женское лицо». Климов: «Иди и смотри». Этому предшествует отпор насильникам и убийцам. Обороняясь, отважная женщина одного за другим закалывает их вилами. Троих! Опять смысловой образ! На помощь идут полузабытые рисунки из советской «Детской энциклопедии». Отечественная война 1812 года. Партизанское движение. На рисунке – статная женщина на коне с вилами. Василиса Кожина! Вилы и там и здесь – оружие поднявшегося на борьбу народа, как и дубина – оружие Отечественной войны. Метафора. И дальше ассоциации школьные. Классика Л. Н. Толстого: «Дубина народной войны поднялась и со всей ужасающей силой…» Все! Облегчение и радость понимания Мастера. И это все на фоне горящего сарая с гибнущими в огне людьми и их раздирающих душу криков. Метафора огромной силы и доходчивости. На глазах влага. Не стыжусь. Катарсис. Искоса гляжу на жену. Она плачет…

Подмосковье. 1941 год. Ноябрь—декабрь. Попытка остановить врага, рвущегося к Москве. Знаменитые Кремлевские курсанты. Молодые, здоровые, красивые… Армейские шутки. Их ждут дома родные. В Москве, Киеве… Внутри растет томление-беспокойство надвигающейся скорой трагедии. И она с неумолимостью происходит. И еще. Не шепчу, но почти слышу до боли трогавшие строки Роберта Рождественского: «Мы разобьем их. Мы их осилим, мы им покажем…» И русское поле с телами курсантов, заметаемыми снегом. Тишина. Печальная. Мертвая. «Поле. Русское поле…» Опять сжимается горло. Опять приступ внутренней дрожи. Что с нами делаешь, Художник? А зрение, приученное к поиску, ищет знаки. Может, ошибаюсь? Или грежу? На руке трупа – тикающие часы. И вспоминается еще одна рука. В пасти собаки. Из фильма «12». Но уже не в поле, а на улицах-развалинах города. Города Грозного! И мучительный вопрос-открытие: «Опять?! Почему?»

На фильм «Цитадель» я пришел уже подготовленным. И ожидал новых открытий. И не ошибся. Котов приезжает в бывший свой дом. Встреча-расставание заканчивается его «кавалерийской атакой» на железнодорожную станцию. Но что это? На Котове длиннополый белый сюртук и фуражка, которые носили помещики XIX века. Что – то очень знакомое во всем его облике. Щурюсь от напряжения. Да это же… Паратов из «Жестокого романса»! Уверенно сидит на лошади. Как влитой! Котов-Паратов. Оба дворянских кровей. Но что это? Они напоминают еще один персонаж! Лошадь под всадником меняет шаг, и он становится парадным, церемониальным. Всадник гордо выпрямился до предела. Не хватает… не хватает парадного царского мундира, застывших в строю солдат, площади Кремля. Ибо всадник – Российский государь, император Александр III. Из «Сибирского цирюльника». Вот это – ДА! Но мысль продолжает биться снова и снова. А вообще-то, это один и тот же актер, режиссер, российский гражданин и общественный деятель – Никита Сергеевич Михалков. Открытие радует и будоражит необычайно! Мысли множатся как разбегающиеся галактики эпохи Большого взрыва. Постой, не торопись! Это тоже знак, метафора, но какого гигантского размера. Глубокой, по своему социально-политическому значению, мысли! Это намек, это квинтэссенция его, режиссера, постоянных историософских размышлений об исторической судьбе русского дворянства, судьбе исторически позитивной и трагической. Эта устоявшаяся в историографии большевистская оценка его роли, которая, на крутом повороте истории, сегодня, может и должна быть пересмотрена! Об этом Художник писал в «Манифесте…», эта же мысль проходила в документальных фильмах о судьбе белого русского воинства, эмигрировавшего, но не утратившего любви к Отечеству. К служивому Отечеству дворянству принадлежит и сам Котов, в богатырской стати и биографии которого угадываются черты красного командарма Тухачевского, выходца из дворян. И Котов, подобно Тухачевскому, пошел служить Революции, сам свершал бесчинства, травил тамбовских крестьян-антоновцев ядовитыми газами, подписывал расстрельные списки, на пике карьеры был арестован, зверски пытаем, давал показания на… только остался жив, в отличие от расстрелянного Тухачевского. Но это служивое России дворянство, это не гоголевские персонажи – ноздревы, маниловы и плюшкины… Это дворянство – потомков «птенцов гнезда Петрова», на боевом холодном оружии которых всегда был начертан девиз: «В службе – честь!» И как служили! Уверен, именно с этим дворянством олицетворяет себя и Никита Сергеевич. И еще. Размышление о дворянстве с неизбежностью приводит к осмыслению существующего еще со времен Октября 1917 г. социального раскола российского общества: мы и они, красные и белые… и путях его устранения. Но это, думаю, тема следующих фильмов.