Протрузия, грыжа, спондилоартроз – оперировать нельзя лечить

Как тут не запутаться, когда один врач, например, пульмонолог, запрещает воздух, свежий воздух, уличный или парковый, назначая кондиционер палаты (очевидным примером таких случаев является пандемия ковида). Другой врач, например, онколог, запрещает солнце. А солнце продуцирует витамин D с помощью ультрафиолетовых лучей, но до 9 утра. Третий – внушает страх перед холодной водой – любой терапевт. Хотя физиологи давно доказали пользу от холодовых процедур, улучшающих микроциркуляцию и спасающих сосуды от атеросклероза, а капилляры – от сладж-синдрома, онкологических заболеваний. Но не надо путать криотерапию, имеющую свою четкую продолжительность по времени, и моржевание – утехи для здоровых людей.

Есть огромное количество медицинских запретов от врачей и на нагрузку при болях в позвоночнике. И в данном случае многие из них не видят разницы между бодибилдингом и кинезитерапией. Если бодибилдинг занимается гипертрофией мышц, в чем нет никакого вреда, если не принимаются стероидные препараты, то кинезитерапия отвечает за восстановление мышечной ткани при ее потере.

Все эти странные врачебные запреты возникают потому, что здоровый образ жизни врачами не изучается.

<p>Глава 1</p><p>Гонка за здоровьем, первый этап</p>

Эту главу можно было бы назвать иначе, например, так: «Великая практика для начинающего врача, или против Боли без лекарств». Здесь я хочу вспомнить некоторые эпизоды своей жизни, произошедшие в самом начале моей практической медицинской деятельности.

Вспоминаю яркий пример тех давних лет. После окончания второго курса медицинского института я поехал с дочками в Узбекистан к своему другу, инженеру-ядерщику Мустафе, чтобы отдохнуть и погреть детей после холодной московской зимы. Родители Мустафы родители жили в кишлаке под Самаркандом. В те годы представление о бытовом комфорте было несколько иное, и таких понятий как отель, бизнес-класс, СВ, кондиционер тоже практически не было. И нам было не до капризов: больших денег, чтобы поехать на какой-нибудь курорт, у нас не было, поэтому и требования к условиям отдыха были невелики: есть возможность погреться на солнце и поесть фруктов, и хорошо. Но, повторяю, в то время я уже занимался практической медициной с друзьями и их знакомыми и даже стал известным в определенных кругах…

Мы приехали на место отдыха – то есть в кишлак, где жили родители Мустафы. Нам постелили ковры на пол, а пищу принимать нам пришлось руками или самыми простыми столовыми приборами, причем лёжа на боку, но к нашему приезду хозяева накрыли богатый стол (по сравнению с Москвой). И вот я вижу, как главная хозяйка входит с очередным блюдом в руках, но она движется, сложившись пополам и рукой держась за поясницу. Я поинтересовался, в чем дело, и она ответила: «Спина болит». Русского языка местные не знали, и переводом на русский занимался Мустафа. Я попросил разрешения посмотреть эту женщину, и она согласилась, но, естественно, по их законам свидетельницей моего осмотра (он проводился в отдельном помещении) была родственница. Привычной для нас мебели в доме не было, но мне это никогда не мешало (надо сказать, что много лет моим «лечебным» местом для работы с пациентами был пол).

Я тогда «раскатал» эту женщину по полу своими приемами: использовались и работа с телом, и дыхание, и холодный компресс на поясницу. После таких манипуляций женщина буквально остолбенела от счастья. Она вышла к гостям с прямой спиной и тут же вызвала двух своих невесток с похожей проблемой. Я поработал и с ними – эффект был такой же.

Местный фельдшер в таких случаях приходил к ним с чемоданчиком каких-то лекарств и, как я увидел, он мало в них разбирался и просто давал пациентам наугад что попало. Хорошо, что не травил. А ему платили. Я тогда и не подозревал о таком плачевном состоянии местной медицины.

Но это было только начало. Утром меня разбудил стук в окно моей комнаты. Родственник Мустафы сказал: «Сергей-ока (ока – это брат), там тебя народ ждёт!» Я выглянул в окно и увидел буквально целую толпу людей, которые пришли на прием к московскому профессору (так меня нарекли местные жители). Молва обо мне вихрем разнеслась по всему району. Так начались мои «каникулы Бонифация»[2]. Распорядок дня у меня был напряженный: в 8 часов утра завтрак, затем до 2 часов дня прием населения, потом обед (около двух часов) и затем до 20.00 работа. Во время обеда я вылавливал в из толпы местных детей (там в каждой семье было от шести до десяти детей) своих дочек, расчесывал им волосы, кормил и снова отправлял гулять. В Москву они потом вернулись абсолютно здоровыми.