Псевдо (СИ)

Аня Абазиева этот знак мне, казалось бы, подала (я даже хотел в этот день умереть, почувствовав, что всё уже совершилось), но, к несчастью, выяснилось, что она полная дура.

Это что-то типа Антихриста, когда все вроде бы сходится, а в итоге получается какая-то хуйня. Ничего не поделаешь.

Что?! Что теперь?! Снова? Бог его знает… Ничего. Утром будет получше.

Знаешь, «Псевдо», когда я задумал тебя, я представлял все иначе. Видимо, так и мама моя. Ещё по-своему жалко папу, но об этом когда-нибудь в следующий раз. Жизнь «Псевдо» только начинается.

Если сопоставить объём исписанных страниц с объёмом неисписанных, то ему сейчас лет пять-шесть. Впрочем, я не знаю, сколько лет ему будет, когда он умрёт, но точно знаю, что это случится на последней странице этой тетрадочки, в которую я методично вписываю мгновения его существования. Точнее, на три страницы меньше, ибо я вырвал их в эту субботу на контрольной, о чём писал выше. Как странно, я знаю, когда он умрёт, но не знаю, сколько ему будет лет и в какой точке отпущенного ему жизненного пути он будет находиться к моменту смерти. Но, позвольте, скажете вы, как же так? Ведь ясно, что ему не отпущено больше, чем эта тетрадка!

Да, это так, но кто знает, завершает ли смерть наш путь или мы застываем где-то посередине? По какую сторону финиша или на нём самом это происходит? И кто отмеряет дистанцию? Может это Сверхбог? Простите за глупость…

Но не значит ли это, что если мы ясно представляем себе какую бы то ни было Цель, то её автоматически можно считать достигнутой, так как дуализм жизненных путей (первый — реальный и второй — тот, который мог бы, по идее, быть пройден) означает именно одновременное существование двух вариантов бытия: 1) Реальность и 2) Идеальное представление, которое несомненно тоже есть бытие, поскольку, натурально, выражает в словах реально существующие мысли о самореализации в будущем.

При этом, если первое бытие (или «бытие первого пути») существует и развертывается во времени, будучи управляемым неведомыми человеку силами, то есть Богом, то «бытие второго пути» — категория вневременная, так как существует от начала и до конца единовременно на всём протяжении, и управляемо при этом вообще неизвестно кем…

Но то, что бытие второго пути осуществляется совершенно сразу по возникновению ничтожнейшего мозгового импульса, направленного на создание представления о чём бы то ни было вообще, и, в частности, о самореализации, т. е. то, что между желанием представить себе НЕЧТО и возникновением этого представления о НЕЧТО отсутствует время как категория, наводит на мысль, что здесь мы имеем дело с чем-то таким, что абсолютно превосходит даже саму идею бога (конечно же, нашу идею), т. к. изначально существует в другой, более тонкой области сознания, и вполне может называться СВЕРХБОГОМ.

Самое печальное при этом то, что слово «сверхбог» неизбежно порождает в большинстве частных гуманитарных человеко-случАев дурацкие ассоциации с ницшеанским Сверхчеловеком. В этом, собственно, нет ничего плохого. Просто обидно, что всё так примитивненько у нас с вами…

Кстати о возрасте «Псевдо». Ему, как уже говорилось, лет шесть. Стало быть, уместно вспомнить и обо мне в соответствующий период.

Ещё хочу сам себе напомнить, чтобы завтра я не забыл написать что-то там такое про страницы предшествующие началу и что-то там про некоторые казусы, уже возникшие в тексте из-за перемены «Псевдовой» судьбы.

Бедный, бедный «Псевдо»… Мой маленький… Спокойной тебе ночи… А про свои шесть лет, пожалуй, не буду писать. А может и буду. Не знаю. Спать хочу, о чём я уже писал в рассказе «Фальшивка», ну да что тут поделаешь… Sleep well! (Так говорила мне одна голландская Эльза.)

И что бы там ни случилось, и что бы там и ни как, я всё же хотел бы продолжить.

Сейчас примерно половина девятого часа дня пятнадцатого марта месяца нынешнего года. Я устал. Плохо спалось. Видел два неприятных сна.

В первом — на лавочке, напротив моего бывшего дома в Марьиной роще, где я прожил первые десять лет своей жизни, сидел я с Аней Абазиевой (только какой-то немножко другой, сильно получше) и тискал её мягкие студенистые груди. Потом поехали к ней на дачу. Дача оказалась очень похожа на леночкину. По сути дела, это она и оказалась, и там принялись мы с Аней трахаться. Эдак, знаете ли, по-взрослому: вошли в дом и начали еблю. Вроде как, чего тянуть-то?..

И чувство раскаяния не покидало меня даже в момент преступных оргазмов.

Второй сон ещё того хуже: сидит Женя Костюхин на высокой, каменистой горе, играет на тубе. При этом вторая туба висит у него за спиной, и ещё там же висит что-то похожее на валторну.

И вот видит этот самый Женя меня, как-то подскальзывается, оступается неуклюже и вот уже падает стремительно и обречённо.