Психологическая война в стратегии империализма

Логичным развитием антикоммунистического и антисоветского курса стало формирование политики «сдерживания» (выдвинута Дж. Кеннаном, 1947 г.), которая должна была приостановить процесс расширения социалистической системы, и в первую очередь подготовить «освобождение» восточноевропейских стран (Дж. Ф. Даллес, 1952 г.). По замыслам империалистов, «освобождение» должно было начаться с внутренних мятежей и закончиться вооруженным вмешательством империалистических стран. «Если понадобится, США готовы поддержать с помощью вооруженной силы любую контрреволюцию в Восточной Европе»⁵, — заявил в своей книге «Сильная оттепель» известный американский публицист С. Сульцбергер. Надо думать, он знал, что говорил. Когда в 1956 году разразился венгерский контрреволюционный путч, американские войска в Европе были приведены в состояние боевой готовности. Известно, что они не выступили прямо и открыто в поддержку контрреволюции, но вовсе не потому, что сторонникам агрессивной политики этого не хотелось.

Массовая буржуазная пропаганда послевоенного времени изобиловала нападками на коммунизм, на политику Советского Союза, громогласными, но лишенными реальной базы, а потому пустыми призывами к «возмездию», «восстановлению справедливости» и т. п.

Пропагандистский лозунг «сдерживания» должен был создавать впечатление, будто западные державы во главе с США не замышляют агрессии против Советского Союза. Речь якобы шла только о «помощи» населению стран Восточной Европы. На самом деле носившиеся с идеей войны идеологи империализма провозглашали «освобождение» Восточной Европы, имея в виду использование ее в качестве трамплина для «дальнейшего продвижения» на Восток. Конечной целью всей стратегии «сдерживания», «отбрасывания», «освобождения», как бы ее ни называли, была борьба против Советского Союза. Оглядываясь назад, бывший президент США Г. Трумэн недвусмысленно заявил по этому поводу в своих мемуарах: «Нашу внешнюю политику ошибочно назвали политикой сдерживания. Это неверно. Цель наша была несравненно шире»⁶

.

Руководителям империалистических держав нельзя было раскрывать перед массами своих стратегических карт, ибо это продемонстрировало бы лицемерность обвинений Советского Союза в «агрессивности» — главного козыря антисоветизма. Мечта о захвате советской территории и расчленении Советского Союза тем не менее проскальзывала в специальной политической литературе США, что, несомненно, свидетельствовало о вынашивании этих планов в политических кругах страны.

Таким образом, планы Запада относительно развязывания войны за уничтожение социализма предусматривали развитие событий от инспирированного извне внутреннего контрреволюционного мятежа к империалистической интервенции. Для обеспечения этих планов западные державы, и в первую очередь Соединенные Штаты Америки, сосредоточили внимание на развертывании и объединении разведывательных и пропагандистских усилий.

То, что в конце 40 — начале 50-х годов в США параллельно шло формирование Центрального разведывательного управления и организация мощного разветвленного пропагандистского аппарата, — не случайное совпадение. Дело в том, что «холодную войну» США начали, еще не имея соответствующих пропагандистского и разведывательного аппаратов. Как только в 1945 году были подписаны документы, положившие конец военным действиям, в США ликвидировали Управление стратегических служб — центральный разведывательный орган США времен второй мировой войны и Управление военной информации — центральный орган внешнеполитической пропаганды. Одной из причин роспуска обоих управлений была настроенность и ориентированность многих работников аппарата этих органов на сотрудничество с Советским Союзом.

Создающийся пропагандистский аппарат был новым не только потому, что до второй половины 40-х годов западные державы воздерживались от ведения массовой антисоциалистической и антисоветской пропаганды, предназначенной для населения социалистических стран, и не имели для этого ни специального органа, ни нужных технических средств, ни опыта, ни соответствующих кадров. Закрепление организационной роли пропаганды в подготовке пресловутого «освобождения» потребовало нового аппарата, который олицетворял бы слияние пропагандистских функций с разведывательными.