Пуля с Кавказа

– «Кри-кри» у него отбрали. А оружие… Ты держал его в руках? Разряженный револьвер в кобуре, и обломок шашки в ножнах. Не случайно ротмистра тут же увели. Если он был изменник, то почему не участвовал в наших допросах? Таиться уже ни к чему… А просто к этому времени Даур-Гирей был уже мёртв.

– Значит, старик-дезертир стал шахидом? И всё, что мы видели, был, как ты говоришь, спектакль?

– Да. Лемтюжников состарился, почувствовал, что век его кончается. А ненависть к России была у него таковой, что он решил пожертвовать остатком, чтобы помочь возвыситься своему лучшему агенту.

– Да, – вздохнул Алексей, – и ему едва это не удалось. По крайней мере, меня он провёл. Только я возомнил, что спас в пещере твою никчёмную жизнь, и вот… Ещё бутылку?

– Достаточно. Я же понимаю, что тебе хочется быстрее попасть домой. Иди, обними жену. Привёз ей что-нибудь с Кавказа?

Лыков порылся в кармане мундирного фрака, достал оттуда маленький серый комочек.

– Вот. Пуля, что ты велел сберечь.

– Ну, это же не дарят жене!

– Есть ещё пара вещиц из Кубачи. Красивые! И детёнышам игрушечные кинжалы.

– Уже лучше! – одобрил Таубе и встал. – Иди! Поклон от меня Варваре Александровне.

– Приходи завтра на обед.

– Вот, – барон похлопал себя по боковому карману. – Рапорт об отпуске удовлетворён. Сегодня же ночью выезжаю обратно на Кавказ. А ты не забудь, пожалуйста, о своём обещании – вернуть Лидию Павловну из ссылки.

– Сдалаю всё, что смогу. Где вы намерены жить? Может, приискать квартиру, пока ты катаешься?

– Ты у нас богач; наймёшь какие-нибудь хоромы. А у меня заповедных имений нет! Ищи лучше приличный подарок на свадьбу. А то, знаю я вас, скороспелых дворян с капиталами – вечно нас, бедных баронов, обижаете… Лапотники, и никакого вкуса!

И они дружно рассмеялись…

Алексей простился с другом, сел на извозчика, но поехал не к семье. У него было в столице ещё одно дело. Через полчаса он стучал в дверь скромной квартиры, снимаемой вдовой квартального надзирателя Кузнецова. Женщина открыла ему дверь, как всегда, тихо поздоровалась.

– Вот, Капитолина Ивановна. Простите, задержал на три дня – был в отлучке.

Лыков вручил вдове сто рублей. Та вполголоса поблагодарила, ждала, когда сыщик уйдёт. Но тот мялся на пороге.

– Капитолина Ивановна. Я убил того человека, который зарезал вашего мужа. На Кавказе, в Темир-Хан-Шуре, три недели назад.

Вдова несколько секунд молча смотрела на Лыкова, потом повернулась, прошла в комнату и стала беззвучно молиться на угольную икону.

Лыков так и не понял, за кого она молилась.