Пулковский меридиан

Для них было совершенно несомненно, что красные не смогут оборонять оба направления. Не способны они, конечно, и, маневрируя, быстро перекидывать свои силы с одного фронта на другой… Выводы отсюда ясны!

Джонни Макферсон вовсе не склонен был считать себя стратегом или взваливать на свои плечи тяжесть приватных военных консультаций в такой сложной обстановке. Но перед ним стояла задача, виднелась цель, к которой он шел, хотя и исподволь, но упрямо: найти ключ к кронштадтскому замку; открыть тем или иным способом этот бронированный русский сейф и либо украсть из него, либо же превратить в прах находящееся там сокровище — Балтийский флот.

Вот это было его дело. Остальное, строго говоря, его не касалось. И с этой точки зрения, если угодно, его гораздо больше должно было интересовать то, что происходит на западе от Петрограда.

Он предпринимал здесь одну разведку за другой. Капитан флота его величества Бойс, трудившийся над тем же вопросом по ту сторону рубежа, в самом Петрограде, по его заданиям, кряхтя, сделал все, что можно было, чтобы понудить тамошних руководителей взорвать корабли Балтики в одну из панических минут.

Пожалуй, так бы оно и случилось; Бойсу помогал еще один человек — некий Д. Б. I., весьма высоко поставленный в тамошних сферах.

Однако тут вмешалась сила, с которой Макферсону пришлось встретиться впервые, но которую он, как человек дела, тотчас же признал и взял на учет.

Сами рабочие разобрались в этом его плане; они сами, не обращаясь «по инстанции», известили о нем Ленина. В Петроград — так по крайней мере писал ему Бойс — приехали представители Москвы, подлинные ленинцы, во главе с энергичным и решительным членом большевистского ЦК Сталиным. Налаженное предприятие было ими разрушено в корне.

Джон Макферсон тотчас же попытался выяснить возможность прямого прорыва морских сил на Кронштадт. Не без его ведома (и даже не без его личного участия) миноносцы Кэннеди, так же как подводные лодки Аллэна Корда, много раз ходили туда, — к Шепелевскому и Толбухину маякам.

Принято думать, что справиться с флотом, лишенным старого офицерского состава, — не трудно. Макферсон на личном опыте убедился, что такое мнение оправдывается не всегда.

Матросы большевики не только сами сражались, как разъяренные львы, они заставляли работать и бывших офицеров. А когда офицеров не оказывалось под руками, они сами умели стать на командирский мостик и вести вперед корабль не хуже кого-либо другого.

Русские в Гельсингфорсе склонны были отрицать это все; они рисовали большевистское командование, как кучку коварных невежд, а армию и флот, как обманутое ею быдло.

Джон Макферсон не видел смысла допускать такую грубейшую ошибку, поддаваясь чувствам, может быть, и благородным, но все-таки только личным. Бойс прислал ему из Петрограда вырезку из газеты «Правда» В этом номере газеты Иосиф Сталин, в беседе с корреспондентом, оценивал очень неприятно для англичан эпизод столкновения четвертого числа, закончившийся отступлением английских эсминцев и трагической гибелью одной из лучших их подлодок, «L-55».

«…Балтийский флот, считавшийся погибшим, возрождается самым действительным образом, — было написано там. — …Наиболее типичным для характеристики возрождения нашего флота является разыгравшийся в июне месяце неравный бой двух наших миноносцев с четырьмя миноносцами и тремя подводными лодками противника, из которого наши миноносцы, благодаря самоотверженности матросов и умелому руководству начальника действующего отряда, вышли победителями, потопив неприятельскую подводную лодку».

В этой оценке, к сожалению, не было ни на фартинг преувеличения: Джон Макферсон знал это лучше, чем кто-либо. Прорваться к Кронштадту небольшими силами было просто немыслимо! Правда, он не страдал заносчивой самонадеянностью британского «симэна», моряка. Он понимал: действия наземных войск обычно оказывают несравненно большее влияние на судьбы флота, нежели наоборот. Он возлагал известные надежды скорее на возможность взятия морской твердыни Кронштадта с суши, ну, скажем, зимой, по толстому северному льду… Ведь издавна и все морские теории рекомендуют именно это…

Но он недаром был петербуржцем. Именно поэтому ему пришла в голову мысль, на первый взгляд чрезвычайно фантастическая.

Он отлично знал Неву. Он превосходно с детства понимал ту особенность русского характера, которая позволяет этому странному мягкому народу в отчаянные минуты осуществлять невозможное и даже невообразимое, счастливо прибегая к столь же отчаянным средствам. А теперь он все больше и больше начинал постигать новые для него качества России большевистской. «Очевидно, большевизм, — так думал он, — вошел в душу и тело этого благодушного в общем народа так, как железный каркас входит в полужидкий еще бетон. И, когда бетон отвердевает, тогда…»