Пушкин

7

Гости не знали, оставаться или уходить. Василий Львович моргал и посапывал, как всегда бывало с ним в затруднительных обстоятельствах. Сестрицы щурились и украдкой пожимали друг другу руки, следя за переменами в лице Марьи Алексеевны. Сонцев был искренне огорчен. Он хорошо поел, и какая-то непонятная происшедшая перемена мешала его пищеварению. Он дожевывал, огорченный, кулебяку. Одна Капитолина Михайловна, как красавица, не давала себе труда тревожиться или сердиться на арапа. Тем более что старый арап, как казалось ей, не был нечувствителен к ее прелестям. Но и на самом деле ни спора, ни ссоры, в сущности, не было, да и ссориться пока, по-видимому, не из чего было. Всегда вокруг Аннибалов образовывался этот непонятный для Марьи Алексеевны шум, свара, раздражи[31] тельность, как в бане вокруг человека стоит клубом горячий туман. Сергей Львович мелкими сердитыми шагами взобрался по лестнице наверх, за всеми. - Не тревожьтесь, голубушка Марья Алексеевна - сказала Елизавета Львовна, - стоит ли тревожить себя, душенька! Марья Алексеевна утерла глаза и нос платочком и, даже не посмотрев на сестриц, пошла на антресоли. Аннет сжала украдкою руку сестре. Обе стали жадно прислушиваться.

8