Путь кочевника

Почти во всех поселках донбасских оставались люди, переселялись из жилых комнат в подвалы, уходили в глубину земли, под удары ракет. Поначалу под удары тех ракет, которые были известны по советским временам, по поре, когда Россия и Украина была единым целым, но потом, когда советские запасы в ВСУ кончились, а войну американцам захотелось обязательно продолжить (они это делали блестяще – руками других людей, других народов, других стран), появилось много ракет английских, французских, немецких, американских, польских и прочих – всех не перечислить. Украина этими ракетами уже была сожжена почти полностью.

Чтобы звонки не были засечены и пофамильно не попали под расшифровку украинской разведки, их Яско обозначил цифрами. Обыкновенными цифрами, в которых если не знать кода, можно запутаться.

Так и тянулись дни – в тревоге, в переживаниях, в размышлениях о том, что будет завтра. В одном Яско был уверен твердо – как бы ни было трудно, как бы ни выдыхались они в боях, а победа будет за ними. Не за залежной, которая попала под пяту фашизма и которой неожиданно начали управлять недобитые тени прошлого, – для этого из могил даже были вытащены книги едва ли не самого Гитлера, – а за Россией… У России имелся всего один грех, который и грехом не считается, а совсем наоборот: русские люди хотели жить на своей земле, в своей стране, говорить на родном языке и быть русскими.

Именно этот факт кому-то не нравился очень и был брошен клич: «Москаляку на гиляку», – а освободившиеся земли заселить своими людьми и открыть для свободного доступа все нефтяные и газовые краны…

Яско – не теоретик, научными вопросами «Быть или не быть?» никогда не занимался, – не его это, но знал, что за Россию, за то, чтобы она была жива, жила дальше и растила хлеб, отдаст жизнь свою и он сам, и его ребята.

Хотя, например, Яско совсем не думал о том, что будет завтра, что группа его – крепкая, хорошо подготовленная, может стремительно редеть, но происходило то, что происходило… Группа редела. Сам Яско себя не жалел, в любой атаке стремился находиться впереди, не прятался за крутые изгибы окопов, получалось так, что пули его не трогали, а ребят трогали… И даже очень трогали, и это рождало в нем, как в командире, ощущение вины, боль, – и было это не наваждение, рожденное крутым характером человека, готового в любой миг взяться за оружие, чтобы защитить какую-нибудь деревушку, в которой живут одни беспомощные старухи или десяток недорослей, образовавших коммуну и теперь оказавшихся в положении, когда за них надо заступаться и сделать это обязательно, иначе они погибнут.

Заступаться за своих – дело святое, и вообще это обязанность всякого нормального гражданина, прописанная в конституции. В полевой жизни, в стычках с бандеровцами всякое бывало.

Как-то группа Севера получила приказ захватить одну малоприметную точку на карте и утром, едва рассвело, подступила к намеченной цели.

Но то ли разведка подвела, то ли ночью, в морозной мартовской темноте произошли некие изменения, утром оказалось, что взять поселок на обычное «Ура!» не удастся. Ночью к поселку подтянулись танки, откуда-то возникла рота националистов с красно-черными лентами, украсившими их форму, на рассвете малоприметная сельская точка превратилась в крепость, которую без помощи авиации, ракетных установок, действий саперных групп не возьмёшь – не удастся, и бойцы Севера должны были под огнем танков противника, пушек, бьющих из-за горизонта, под густым ливнем перекрестного пулеметного огня залечь прямо в поле. Кому-то повезло – нырнул в теплую, еще дымящуюся воронку, оставленную снарядом, прилетевшим минуту назад, кто-то заполз под днище подбитого танка, но большая часть бойцов оказалась на открытом месте, на чудовищном степном продуве, способном содрать с солдата бронежилет.

В том числе оказался и сам командир – Север, который в атаки ходил без бронежилета, вынимал из этой одежки металлические пластины, опустевшие места забивал автоматными рожками, поскольку считал, что патроны – штука более нужная и более ценная, чем его собственная безопасность.

Он нашел окольцованную красным льдом ложбинку в снегу, – кого-то здесь убило, а может, только ранило, но ни то, ни другое для человека не есть хорошо, – огляделся. Лежали все, никого не миновала позиция черепахи, ползшей на водопой и встретившейся со стадом слонов. Чтобы не быть раздавленной, надо плотно вжаться в землю, так черепаха и сделала.