Путь лапши. От Китая до Италии

Я сомневалась в этом, но Джеффри оказался прав по нескольким пунктам. В дальнейшем мы отправились в Нукус, в котором находился хороший музей с бесценными экспонатами современного искусства. Они были контрабандой вывезены из России. Лагерь с юртами оказался неплох; и санузлы на самом деле были весьма приличными. Рано утром место становилось волшебным, а когда солнце опускалось в долине, то окрашивало небо розовыми и оранжевыми полосами, напоминая закат на Гавайях, только без океана.

В юрте-столовой мы ели безвкусный рисовый пилав вместе с Джеффри, который спросил, как продвигается мое кулинарное исследование. Я сказала, что я в ужасе от еды в Узбекистане. Не столько блюда были ужасны, сколько меня беспокоила монотонность и однообразие в приготовлении пищи. Почему плов нужно готовить из одних и тех же пяти ингредиентов? Почему есть только несколько основных начинок для мантов и самсы, пельменей, которые готовят на пару или пекут в духовке? Где воображение, когда дело касается приготовления пищи?

– Ну, знаешь, то, что ты описываешь, напоминает мне еду в те времена, когда я рос в Мичигане в 1950-е годы, – заявил Джеффри. По его словам, основными блюдами были чередующиеся стейк, отбивная из молодой баранины, запеченный окорок, жаркое из курицы и спагетти. (Как я выяснила в процессе своего исследования, итальянская паста является относительной новинкой для Америки, она появилась в широкой продаже только в 1920 – 1930-е годы.) – Когда мы ели спагетти, отец обычно открывал бутылку кьянти, единственного вина, которое мы пили, и пили мы его только со спагетти, – добавил Джеффри. – Я вырос в Америке, которая показана в ситкоме «Предоставьте это Биверу», и мы получали удовольствие от той еды, которая у нас была. В очень редких случаях ходили в скромный китайский ресторан, чтобы отведать экзотических восточных блюд.

Я подумала о своем детстве, которое прошло в 1980-е годы в Южной Калифорнии. По большей части я росла на китайской еде, что было следствием воспитания моих родителей, а также стандартной американской еде: макароны с сыром, гамбургеры, пицца и – как и Джеффри – спагетти. Там не было особого воображения, да никто особо об этом и не беспокоился. И только когда я уже была в подростковом возрасте, а потом когда мне перевалило за двадцать, Америка стала меняться, я сама стала больше путешествовать и попробовала разные кухни. Ко времени окончания мной колледжа рестораны в Сан-Диего, как и во многих других городах Америки, начали меняться. Открылось больше этнических заведений, кроме стандартных мексиканских закусочных с маисовыми лепешками тако и китайских ресторанчиков, где готовят еду на вынос. Я до сих пор помню, как впервые ела пад тай и гирос. Когда я переехала в Нью-Йорк, мои горизонты существенно расширились. Я познакомилась с индийской курицей тикка масала, средневосточным фалафелем и вьетнамским супом пхо в деловой части города; в жилых кварталах, рядом с моим университетом, я попробовала корейский рис, который готовят в каменном котле под названием бибимбап, а также кубинское блюдо арроз кон полло и еврейские бэйгелы. В то время как большая часть упомянутых блюд едва ли считается экзотикой в большей части Америки в наши дни, было время, и не так давно, когда они еще являлись экзотикой.

Конечно, Центральная Азия не соответствовала моим стандартам, которые повысились за годы, на протяжении которых я со своей навязчивой идеей о еде вкушала пищу в самых разных местах. Разговоры с Джеффри напомнили мне, что я должна ценить то, что имею: не то чтобы с любовью относиться к каждой порции плова, которую мне подают, но я должна воспитывать в себе не только терпение, но и уважение к нему.

Это напомнило мне и о том, как в Центральной Азии относятся к хлебу, – этот урок я получила от узбекского пекаря. После того как он упомянул, что один раз попробовал итальянский хлеб, я попросила сравнить его с наном. Он замолчал на какое-то время.

– Мы не можем критиковать хлеб в Центральной Азии. Никакой хлеб не бывает плохим, – сказал он.

Как и в Синьцзяне, к хлебу здесь относятся с огромным уважением и никогда не выбрасывают, независимо от того, насколько он старый. Тот пекарь рассказал мне, что если в Центральной Азии находят валяющийся на земле хлеб, его подбирают, целуют и держат у своего лба, перед тем как положить на стол или прилавок – куда-то на более достойное место, чем то, где он был найден. Это повеления пророка Мухаммеда, напоминание о том, что пища священна. Теперь, после этого путешествия, я после окончания трапезы обычно прошу официантов упаковать для меня остатки хлеба вместе со всем остальным. Просьба может казаться им мелочной – с такой может обращаться нищенка, но мне это кажется правильным.

* * *