Путь НСДАП. История германского фашизма

«Чистить» – именно это выражение употребляли национал-социалисты, говоря об уничтожении человеческих жизней в рядах противника. После выборов в рейхстаг штурмовые отряды в разных частях страны сами весьма серьезно занялись «чисткой». Много людей пало жертвой этой «чистки», которая в некоторых местах, например в Восточной Пруссии, производилась с помощью бомб. Штурмовики, по меньшей мере, стали запасаться грузовиками и пулеметами для похода на Берлин. Министерство рейхсвера сочло необходимым самым недипломатическим образом дать понять противной стороне, что оно вовсе не собирается капитулировать из страха перед пролитием человеческой крови: рейхсвер будет стрелять. И армия действительно готова была стрелять, тем более что она считала себя обманутой Гитлером. Вскоре после выборов национал-социалистский вождь в речи перед младшими вождями в Берхтесгадене призывал их, между прочим, к лояльности в отношении рейхсвера. Текст этой части своей речи он официально переслал в министерство рейхсвера, которое также официально сообщило ее содержание армии. Любопытный факт: настроение солдат было, очевидно, таково, что министерство считало полезным обратить внимание своих людей, в каких добрых отношениях оно находится с Гитлером, с тем чтобы армия знала, что с этой стороны ей не придется вступать в конфликт со своей совестью. Теперь, когда штурмовые отряды нарушили эти добрые отношения, когда они угрожали путчем и «чисткой» улиц, высшее руководство рейхсвера почувствовало себя обманутым. Оно сочло поэтому момент подходящим, чтобы внушить некоторую часть этих враждебных чувств армии.

Чтобы не оставить никаких сомнений в своих намерениях, германское правительство издало 9 августа чрезвычайный декрет против террора. Декрет предусматривал драконовские наказания. За проступки, которые до сих пор карались лишением свободы, новый декрет грозил смертью. Можно себе представить, какое настроение вызвал чрезвычайный декрет у штурмовых отрядов! Среди них живо было еще представление о двоякого рода праве, которое по-разному относится к людям, национально и ненационально мыслящим. Эту теорию возвестил им в начале своей карьеры Гитлер, заявивший, что правительство должно больше любить тех, кто больше любит его. «Ангриф» требовал, чтобы чрезвычайный декрет не применялся к тем, кто «прибегает к самообороне как последнему средству», т. е. требовал применения двоякого права в отношении левых и правых. В огне таких настроений Гитлер рассчитывал закалить скипетр своей власти. В Германии снова запахло путчем. Однако мы слишком хорошо знаем Гитлера, чтобы быть уверенными, что он не решится на насильственный шаг против рейхсвера.

Памятная доска

Радостный и уверенный в победе, устремился Гитлер к близкой, наконец, цели: к власти. Он не станет добиваться ее силой. Напротив, ему сами передадут эту власть для блага народа, загипнотизированные его успехами. В Фюрстенберге на военном плацу встречается он с генералом фон Шлейхером и снова находит в хозяине рейхсвера рассудительного союзника, который готов употребить все влияние, чтобы провести народного трибуна в рейхсканцлеры. Гитлер так доволен этой беседой, что обращается к генералу со словами: «Нужно на перекрестке прибить доску: “Здесь произошла достопамятная беседа Адольфа Гитлера с генералом фон Шлейхером, благодаря которой…”» Достопамятная! Жизнь Гитлера напоминает ленивую, ничем не сдерживаемую реку, которая лишь в отдельные мгновения вскипает в мощных водопадах. Ее же собственному носителю она кажется цепью достопамятных событий.

Разговор с Папеном