Путь НСДАП. История германского фашизма

Это было признание в пользу материализма. Совершенно неожиданно для самого себя Гитлер признал таким образом примат экономики над политикой. Он заговорил затем о носителях революционных бацилл, которые проникают в хозяйство, имея, очевидно, в виду носителей «бацилл коммунизма», и далее сказал: «Не следует отказываться от практического опыта лишь потому, что он направлен против определенной идеи. Если мы выступаем перед народом с реформами, то мы должны также доказать, что мы понимаем дело и в состоянии с ним справиться». Это соображение, пожалуй, было не бесполезно еще до 30 января. После этого срока оно, несомненно, запоздало, ибо подлинный дилетантизм ничему не в состоянии научиться. Никуда не годится, заявил Гитлер, что известные организации или партийные инстанции присваивают себе правительственные полномочия, смещают отдельных лиц и занимают посты. Снова строгий выговор – на этот раз Лею и Рентельну. «Партия, – заявил в заключение Гитлер, – стала теперь государством. В руках имперского правительства находится вся власть. Нужно воспрепятствовать тому, чтобы центр тяжести германской жизни снова сосредоточился в отдельных областях или даже отдельных организациях. Нет больше авторитета, который исходил бы из какой-нибудь части империи, а не от германского народа». Последние слова должен был себе зарубить на носу Геринг, выступающий со столь большим авторитетом господин Пруссии.

В третьей речи, перед руководителями окружных организаций и доверенными по труду, произнесенной 13 июля, Гитлер повторил свои нравоучения и в качестве принципа национал-социалистской партии выдвинул следующее положение: «Ни одного поста не следует занимать до тех пор, покуда для этой цели нет испытанного работника». То, что некоторые организации занимаются этими вопросами, не служит доказательством их пригодности к этим занятиям.

Об этих принципах Шмитт рассказал предпринимателям, к их общему утешению и успокоению, в речи, произнесенной также 13 июля. Он официально заявил, что сословная перестройка, «которая в нашем государстве должна, разумеется, произойти и отсутствие которой именно теперь воспринимается очень болезненно, в настоящий момент приостанавливается и откладывается, ибо существует опасность, что непригодные для этой цели элементы займутся экспериментами в этой области».

Такова была цепь унижений, которая постигла национал-социалистских вождей среднего сословия на глазах их приверженцев. Шмитт обеспечил себе руководящее влияние также на официальную социальную политику. Зельдте не вправе был больше ничего предпринимать без его согласия. Это было установлено в приказе, изданном в середине июня. Кроме того, Зельдте должен был примириться с тем, что в имперское министерство труда был направлен из имперского министерства народного хозяйства открыто симпатизирующий предпринимателям советник министерства. Последний, д-р Поль, стал во главе отделения Ш.В. (социальная политика и политика заработной платы), которому были подчинены также доверенные по труду, т. е. самого важного отделения министерства. При этом Поль продолжал оставаться чиновником имперского министерства народного хозяйства. Это происшествие, которое общественность почти целиком замолчала, принадлежит к важнейшим поворотным пунктам в развитии национал-социалистской политики.

Замороженное хозяйство

Романтика «сословной перестройки» пала жертвой требований момента; однако интересы, которые скрывались за этой громкой фразой, не остались внакладе. Хозяйство, неспособное больше выдержать свободную конкуренцию, требовало охраны своего существования. Новое государство не могло отказать ему в этом требовании.

15 июля был издан закон об организации принудительных картелей, который предоставлял имперскому министру народного хозяйства право организовать принудительные картели и запрещать в пределах той или иной отрасли хозяйства организацию новых предприятий или их расширение. С другой стороны, в связи с изменением существующего положения о картелях ему было также предоставлено право распускать без суда существующие картели. Важнее всего был первый закон. Министру лишь весьма редко приходилось пускать в ход свое право. Одной угрозы применения закона почти всегда было достаточно, чтобы привести к повиновению непокорных одиночек. Таким образом, со времени издания закона до поздней осени возникло до 300 картелей во всевозможных отраслях промышленности, часто лишь с совершенно отчетливо выраженной целью – поднять цены, как, например, в бумажной промышленности, промышленности строительных материалов и текстильной промышленности. Дело дошло даже до организации Центрального германского рынка по продаже карпов в Бреславле. Оптовый индекс на предметы потребления возрос с 109,2 в апреле до 113,3 в сентябре. В текстильной промышленности цены на некоторые товары повысились на 50 и больше процентов. Это стало настолько невыносимым, что промышленность и торговля должны были под конец учредить комитет для наблюдения за ценами, которому временно удалось замедлить их повышение.

«Битва труда»