Путь улана. Воспоминания польского офицера. 1916-1918

Очаровательная блондинка, раскрасневшаяся, в ярко-желтом переднике, стояла на абсолютно черной земле. Смеющиеся глаза. Глубокий, волнующий голос. Красивая, яркая, как цветок орхидеи.

Они вели обычную беседу, но их глаза говорили больше слов. Больше и совсем о другом. Намного больше.

Оба откровенно наслаждались разговором. Она даже перестала складывать огурцы в корзину и, облокотившись на раму, подняла лицо к стоявшему у теплицы поручику. В глубоком вырезе платья обозначилась соблазнительная грудь. Без тени смущения женщина выставляла себя напоказ, свою необыкновенную белую, словно светящуюся кожу. Она, казалось, жаждала обожания и любви.

Я тихо отошел, не желая мешать разговору, и увидел в соседней теплице ее мужа. Он медленно шел по теплице, отрывая от огуречных плетей пожелтевшие листья. Он двигался по возможности тихо, стараясь не выдать своего присутствия, и удивительно напоминал паука, выслеживающего добычу. Несмотря на то что в теплице было очень жарко, мужчина был в теплом пальто и высоких резиновых сапогах. Длинный шерстяной шарф был несколько раз обмотан вокруг шеи. Его маленькие красные руки с короткими, толстыми пальцами постоянно находились в движении. Он прошел по теплице и остановился у двери, сделав вид, что рассматривает растение. На самом деле он прислушивался к тому, что происходит в соседней теплице. Он слышал смех и счастливый голос своей жены, и я видел его беззвучно шевелившиеся губы и пальцы, нервно перебирающие листья.

В какой-то момент он увидел меня и сразу же обратился с каким-то ничтожным вопросом. Он был предельно вежлив и абсолютно неискренен.

Позже соседи мне рассказали историю этой супружеской пары, историю старую как мир. Он был богат, а ее родители бедствовали. Она молода и красива; он стар. Она хотела детей; он не мог их иметь. Он безумно ее ревновал, и ее жизнь превратилась в ад.

Мы немного поговорили с ним о погоде и его огурцах. Жена услышала голос мужа и, прервав беседу с поручиком, продолжила укладывать в корзину огурцы и запела грустную песню.

Сегодня дождливый день,Дождливый день в степи,Не хочется работать,Не хочется любить,Дождливый день в степи.

Мечтательный, богатый оттенками голос.

Спустя несколько дней во время обеда нам подали блюдо свежих огурцов. Прошло еще сколько-то дней, и на столе опять стояло блюдо с огурцами. Затем опять и опять. Честно говоря, мы уже не могли на них смотреть.

Будучи не в настроении, полковник ворчливо спросил вестового:

– Тебе не кажется, что за три недели нам могли надоесть огурцы?

Вестовой объяснил, что первый раз огурцы принес поручик К., второй раз – поручик Л., а последние два раза два других поручика. Офицеры переглянулись.

– Вы унаследовали огуречную ферму, господа? – ехидно поинтересовался полковник.

– Лично я получил огурцы в подарок, – застенчиво улыбаясь, признался поручик К.

Полковник перевел взгляд на поручика Л.

– В память о… – не поднимая глаз от тарелки с длинным огурцом, пояснил поручик Л.

Взрыв смеха потряс офицерскую столовую. Мы уже знали о происхождении этих «подарочных» огурцов. Поставка огурцов продолжалась. Каждые три-четыре дня один из офицеров приносил к обеду блюдо свежих огурцов.

В одно из воскресений вестовой вошел в столовую с огромным блюдом великолепных свежих огурцов и торжественным голосом объявил:

– В подарок господину полковнику!

Полковник откашлялся и довольно раздраженно объяснил:

– Прошел сегодня по базару. Увидел огурцы, и они мне понравились.

Мы изо всех сил сдерживались, чтобы не рассмеяться. В конце концов, полковник тоже был мужчиной.

Вот так начиналась эта история, а окончание ее относится к послереволюционному времени, когда владелец теплиц стал палачом Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией в Чугуеве. Посадив перед собой осужденного на смертную казнь, герой моего рассказа выкладывал на стол пистолет и объяснял, что сейчас выпустит пленному пулю в лоб. При этом пистолет не был заряжен.

Осужденный (эти фокусы палач, как правило, проделывал с офицерами) проходил через пытку ожиданием. Затвор щелкал, но ничего не происходило.

После этого бывший овощевод смеялся собственной шутке, а с осужденным расправлялись обычным порядком.

Рассказывали, что многие осужденные умерли от разрыва сердца. «Овощевод», говорят, сильно расстраивался, когда осужденные умирали во время его «представлений».

Психологи наверняка сочли бы его типичным извращенцем. Но мы знали его достаточно близко и как нельзя лучше понимали причину его поведения.

Глава 7НОЧЬ ОТКРОВЕНИЙ

Ночью я крепко спал, когда ординарец разбудил меня и передал, что меня требуют в штаб полка.

– Что случилось? – еще не окончательно проснувшись, спросил я.

Он, словно опасаясь, что нас может кто-то услышать, хрипло прошептал:

– Император отрекся от престола, – и, помолчав, словно пытаясь привыкнуть к этой мысли, закончил: – Теперь войне конец.