Путешествие антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века

Наш владыка патриарх еще раньше вычеркнул из списка плательщиков харача в Газе сто сорок одно имя, во времена Абшира-паши, ибо этот паша очень его любил; и каждый паша дамасский уполномочен уменьшать харач с Газы на сто одно имя и даже больше. Газские христиане большею частью обратились в мусульманство, и однако были обложены харачем покоренных[844]. Итак, они собрались вместе и, пришедши, пали к ногам нашего владыки патриарха, который был тронут состраданием к ним и вычеркнул харач с них, о чем мы уже упоминали, так что в их списке осталось имен сорок, не больше. Но на это он истратил около двух тысяч пиастров, однако сбавки достиг. Когда об этом услышали дамасские христиане, они все пришли в волнение и сказали патриарху: «ты освобождаешь от поголовной подати людей, не принадлежащих к твоей области; как же тогда поступать тебе с нами?» Поэтому он употребил все свои старания и усилия и вычеркнул из них сто двадцать имен; из жителей Кары пятнадцать имен; из населения Мазунии пятнадцать имен; и на этот предмет истратили от четырех до пяти тысяч пиастров. Затем, вследствие отсутствия нашего владыки патриарха в течение этих лет, так как не было доброго человека, который бы помешал нарушению этого установления, вышеупомянутый дефтердар, прибыв в Дамаск и разузнав об этом, пользовался этим против жителей, как предлогом ежегодно брать с них, после уплаты харача, тысячу пиастров и больше, вплоть до настоящего времени. Итак, теперь выехал мутрибджи(?) визирского сына, назначенный производить перепись, в сопровождении письмоводителя, который был с нами заодно, сердце которого мы ублаготворили, так что он писал согласно нашему желанию; и это была милость Божия; ибо иначе, если бы он считал священников, диаконов, детей и недоносков, как указано в буюрулду, или султанском указе, которым он был снабжен, то было бы дело плохое. Поголовный харач христиан дамасских в это время был во сто восемьдесят имен, харач жителей Баальбека — в двадцать, и населения Кефрбейгима — такое же число. Чиновник продолжал перепись с таким рвением, что поток людей являлся пред ним, когда он ходил, в сопровождении некоторых старшин, из улицы в улицу и из дома в дом. Тайком мы предупредили их, чтобы они удалили с глаз слабоумных и недоносков. Между тем ага располагался у входа в квартал или в начале улицы и делал напоминания, предупреждения и угрозы главным лицам, наиболее известным и влиятельным в том квартале, чтобы они никого не скрывали. Поэтому, кто был смел душою и не был занесен в списки, будучи известен только нам, проходил незамеченным; а робкие попадались, выдавая сами себя. Языджи имел при себе книгу из белых листов, вверху каждой страницы которой были написаны имена различных родов дамаскинцев отдельно и родов населения области и кочевников отдельно; и под соответствующим заголовком он записывал имя каждого лица. Если он был холост, не имел братьев, был неженат и не имел никакого имущества, ага пропускал его; но он записывал каждого, кто был холост... и имел собственность. Таким образом мы, укрепив наши сердца силою всемогущего Господа, составили список дамаскинцев не более как в четыреста семьдесят человек; и они освободились от ежегодных вымогательств дефтердара. Жителей Баальбека было много; но большую часть их мы вычеркнули и записали из них, с согласия аги, не более сорока трех имен; хотя их было больше полутораста, но они бедны до крайности. Население Кефрбейгима, которое состояло приблизительно из двухсот человек, в городе и в округе, мы поставили только в шестьдесят человек; и таким же образом мы поступали с остальными отделами. Что касается до положения юношей, близких уже к годам возмужалости, то всякий раз, когда аге попадался такой юноша, мы ходатайствовали за него и ублаготворяли агу одним пиастром или двумя, при чем брали у него записку с его подписью в знак того, что он не может притянуть его вторично: ибо по окончании своей переписи ага со своими служителями пускался на розыски и, захватив первого попавшегося ему, налагал штраф на его семейство и жителей квартала за необъявление его имени. Мы, насколько было в нашей власти, ублаготворяли его сердце до окончания дела и до полного сбора харача: только я потратил много труда; и все это было ради снискания небесной награды и воздаяния. Если бы Господу не угодно было, чтобы я присутствовал в сем году при этом деле, то бремя сильно увеличилось бы; но вследствие великой любви к нам аги и его тесной дружбы с нами, снисканных подарками, подношениями и угощениями, он не хотел слушать, во вред нам, речей наших врагов и еретиков, которые из ненависти и зависти нашептывали самые злые наговоры против нас. Таким образом закончилась перепись, при чем остались довольны нами как дефтердар, так и все киайи и аги, которые все поручили нас благосклонности мутрибджи.