Путешествия во времени. История

Казалось невероятным, что этот ничем не примечательный и ничего не предвещавший день станет днем моей неотвратимой смерти… Но тут я подумал, что ведь и все на свете к чему-то приводит сейчас, именно сейчас. Века проходят за веками, но лишь в настоящем что-то действительно совершается: столько людей в воздухе, на суше и на море, но единственное, что происходит на самом деле, — это происходящее со мной[123].

Это рассказ Борхеса «Сад расходящихся тропок» (El jardín de senderos que se bifurcan), заглавное произведение его первого сборника — восемь рассказов, 60 страниц, — опубликованного в 1941 г. в модернистском журнале Sur в Буэнос-Айресе. До этого Борхес, прочитавший в юности «Машину времени» с огромным интересом, публиковал только стихи и критические статьи. Он активно переводил с английского, французского и немецкого языков, в том числе По, Кафку, Уитмена и Вулф. Для заработка он служил помощником в маленькой обшарпанной местной библиотеке, составлял каталоги и приводил в порядок книги.

Через семь лет «Сад расходящихся тропок» первым из рассказов Борхеса был издан в английском переводе. Его американским издателем стали не литературная организация и не журнал серьезной литературы, а детективный журнал Ellery Queen’s Mystery Magazine, выпуск августа 1948 г. Борхес любил загадки и тайны. Сегодня у него мировая известность, но в англоговорящих странах он не был особенно известен вплоть до 1960-х гг., когда разделил с Сэмюэлем Беккетом свою первую международную премию. Но тогда он был уже стар и слеп.

Эллери Куин (совместный псевдоним двух двоюродных братьев из Бруклина) был счастлив напечатать то, что едва ли можно было назвать настоящим детективом. Это был не детектив, но в рассказе присутствовали шпионские страсти, преследования, револьвер с одной пулей, противостояние и убийство. Это не просто загадка, это философская загадка — так нам говорят. Ю Цуну сообщают: «Философские контроверзы занимают немалое место и в его романе». Что же это за противоречие?

Я знаю, что ни одна из проблем не волновала и не мучила его так, как неисчерпаемая проблема времени. И что же? Это единственная проблема, не упомянутая им на страницах «Сада расходящихся тропок».

«Сад расходящихся тропок» и есть грандиозная шарада, притча, ключ к которой — время; эта скрытая причина и запрещает о нем упоминать.

Рассказ представляет собой, по существу, вложенную историю: «Сад расходящихся тропок» — это книга в книге. (А теперь еще и в макулатурном журнале.) Это извилистое повествование, написанное «уклончивым Цюй Пэном». Это книга и одновременно лабиринт. Это набор беспорядочных рукописей, «невразумительный ворох разноречивых набросков». Это лабиринт символов. Лабиринт времени. Он бесконечен — но как могут книга или лабиринт быть бесконечными? В книге говорится: «Оставляю разным (но не всем) будущим временам мой сад расходящихся тропок».

Тропки расходятся во времени, а не в пространстве.

Сад расходящихся тропок — это недоконченный, но и не искаженный образ мира, каким его видел Цюй Пэн. В отличие от Ньютона и Шопенгауэра, ваш предок не верил в единое, абсолютное время. Он верил в бесчисленность временных рядов, в растущую, головокружительную сеть расходящихся, сходящихся и параллельных времен. И эта канва времен, которые сближаются, ветвятся, перекрещиваются или век за веком так и не соприкасаются, заключает в себе все мыслимые возможности.