Путин. Кадровая политика. Не стреляйте в пианиста: он предлагает вам лучшее из возможного

Словом, из приведенной в тексте настоящей книги информации у читателя должно сложиться более или менее адекватное представление о том, в насколько непростой обстановке Владимир Путин вынужден в ежедневном режиме выстраивать то, что у нас и за рубежом называют «путинским режимом», включая в этот контент и кадровую политику главы российского государства. Политическая партитура, которую он ведет, сверхсложная. Но он и сам непрост. Стоит, с этой точки зрения, привести мнение о нем человека, который вот уже в течение 15 лет с расстояния всего 10–12 метров наблюдает за ним ежедневно, но так и не смог определить своего отношения к этому человеку. Один из лучших российских журналистов, член т. н. «кремлевского пула», корреспондент газеты «Коммерсантъ» Андрей Колесников, написавший три книги о Путине, замечает, что он наблюдал Путина в 2000 году, когда тот шел на свои первые президентские выборы, видел его во время трагедии с подлодкой «Курск», на еврейском празднике Ханука и татарском Сабантуе. И всякий раз это был другой человек. «Я мог заподозрить, – пишет А. Колесников, – что вижу двойников – настолько все эти люди отличались друг от друга. Понял ли я хоть что-нибудь с тех пор про Владимира Путина? Вооружен ли я каким-нибудь тайным, сокровенным знанием, которого нет больше ни у кого?

Что-то, безусловно, прояснилось. Но еще больше – запуталось. Мне кажется, что наблюдая практически в ежедневном режиме за Владимиром Путиным, я пустился в странную погоню за этим человеком. Догнать в этой ситуации означает – понять. И время от времени у меня появляется ощущение, что все – дело сделано! Накрыл! И тогда мне самому сразу становится скучно. Или наступает разочарование. Но потом выясняется, что я, кажется, в который раз промахнулся. А он, значит, ушел от погони. И погоня продолжается.

За это время изменился не только Владимир Путин. Менялся и я тоже, и мое отношение к нему… Предупреждаю: вы, как и я, будете иметь дело с непростым игроком. Будьте бдительны. Не верьте всему, что вам говорят о нем. Очень много подводных камней. Иногда Путин сам бьется о них. Это чувствуется. Он не любит прямых столкновений, но иногда идет на них.»[159].

Приложение

Формула «кадры решают все» актуальна и сегодня

Беседа с советником директора Российского института стратегических исследований, доктором исторических наук Владимиром Кузнечевским

[160]

– Владимир Дмитриевич, еще в 2003 году в ежегодном послании Президента РФ Федеральному собранию России Владимир Путин ударил в набат: «Несмотря на огромное число чиновников, в стране ощущается тяжелейший кадровый голод. Голод на всех уровнях и во всех структурах власти, голод на современных управленцев, эффективных людей». И сегодня многие хорошие задумки руководства, на наш взгляд, пробуксовывают именно по вине кадров. Почему в число руководителей, как в высшем эшелоне власти, так и на местах, не всегда попадают высокопрофессиональные, достойные люди? Не кажется ли вам, что это проблема не народа вообще, но, прежде всего, конкретно политической элиты?

– Простите, но начну с того, что мне не нравится сам термин «элита». Слово это – не наше, оно отражает совсем не наше национальное, российское, тем более – русское самосознание, нашу политическую культуру. В ходу оно стало после либерально-демократической революции 1991 года, когда известный слой в лице окружения Ельцина (сам Ельцин едва ли до такого бы додумался) себя с большим удовольствием назвал элитой.

Приведу такой пример. В декабре 1991 года перед введением гайдаровской реформы к ее автору пришли два человека (один академик РАН, другой, как говорится, был на подходе к этому званию). Один был директором института, второй – тоже стал потом директором (это экономические институты Российской академии наук). Они были с Гайдаром на «ты» и сказали прямо: «Егор, если ты введешь реформу с 1 января, то разрушишь всю экономику, поскольку цены подскочат не просто существенно, а в разы, а покрытия нет». На что Гайдар ответил (почти цитирую): «Цены, конечно, подскочат, но не более чем на 35–40 %. А поскольку в современной ситуации вы ничего не понимаете, то какой смысл продолжать наш разговор?»