Путин, в которого мы верили

Путин — вкрадчивый, тонкий, как лезвие, которое аккуратно вводят в открытую русскую рану, под сосок, где еще бьется подрезанное пугливое сердце. На Лужкова жалко смотреть — так приводили в Рим вождей покоренных племен. Босой, в грязных одеждах, побитый каменьями, привязан канатом к колеснице триумфатора, ковыляет на кривых ногах, и Доренко плетью щекочет ему спину. Примаков, еще недавно похожий на патриция в золотом венце, грозно и гордо выступавшего под сводами сената, сегодня напоминает обиженного печального нищего в дырявом плаще, которого с дождя пустили переночевать в прихожую. Губернаторы, чванливые, шумные, наглотавшиеся суверенитетов, как гуси — гречневой каши, присмирели. Ждут, когда им покажут окровавленную голову Масхадова. Марк Захаров, деловитый и сосредоточенный, как прудовая пиявица, которая насосалась Лужкова и отпала, когда у того свернулась кровь. Извиваясь, приближается к Путину, прицеливается, куда бы половчее впиться. Старая актриса Фатеева, с голубыми фарфоровыми зубами, похожая на раскрашенную штукатурку, увидела в Путине настоящего мужика. Манит его, русалочка, под свой полог, выставляя венозную ножку.

Явлинский по-своему великолепен. Склонил головку, как зяблик. Его уже ощипали, уже поджаривают, а он все щелкает клювиком, шелушит конопляное семечко. Жириновский все больше походит на японскую электронную игрушку, ловко переворачивается, меняет по программе выражение глаз, издает множество человекоподобных звуков, при очередной смене хозяина требует новых дорогих батареек. Подберезкин — легкий, как пушистое семечко, улетевшее из сухого репья. Ему никогда не суждено прорасти, а только летать, до первых морозов. Говорухин похож на унылую птицу выпь, опустившую нос в темную вечернюю воду, издающую долгий печальный звук «си-бемоль-минор». Он столько раз заключал политические браки, столько раз убегал из-под венца, столько раз давал брачные объявления в газетах, что приобрел репутацию политического холостяка, ищущего богатую вдовушку.

Тулеев, как красный поп-расстрига. Все еще носит патриотический подрясник, читает на память из патриотического евангелия, но уже не поп, а купец, для него Кузбасс — лабаз, и он поведет колонны красных протестантов прямиком в администрацию президента. Элла Памфилова — миловидная мещаночка, любительница фарфоровых кошечек. Сама, как кошечка, вспрыгнула на колени Путина и уютно свернулась. Умар Джабраилов торгует дорогими бюстгальтерами и мехами у стен седого Кремля, в его гостинице застрелили американца, что, по-видимому, на время остановило продвижение НАТО на Восток. Савостьянов вызывает щемящее чувство, как беглец, которого непременно поймают. Русские наемники, завербованные ФСБ для первой чеченской кампании, не догоревшие в танках на улицах Грозного, не оскопленные до конца в застенках Дудаева, непременно проголосуют за этого седоватого господина, убедительно говорящего о честности и демократии. Губернатор Титов похож на воздушный поцелуй, который дама посылает сразу всему драгунскому полку, идущему улицами губернского города.

И все это вместе — не более, чем нарядная ладья из папье-маше, в позолоте, в гербах, с музыкой и фейерверком, которую Березовский пускает в своем домашнем бассейне, попивая разбавленное водой вино, которое врачи прописали ему после желтухи.

Есть только один мужик, который упорно и одержимо впрягся в оглобли. Надрывается, отекает кровавой росой. Хочет вытянуть на себе остановившийся состав русской жизни. Это Зюганов. Поможем ему.

Путин выиграл выборы у России

^28.03.2000

В казино играют все, а выигрывает крупье. Казино под названием «Выборы президента» держали олигархи, в рулетку играл народ, а выиграл крупье Путин. Когда золотой волчок замедлил бег и стрелка остановилась на путинских пятидесяти трех процентах, у Явлинского отчетливо стал заметен тик, а Подберезкин опять превратился в бактерию, в этот момент Россия выиграла себе смерть населения, коррупцию в Кремле, бандитов в правительстве, русскую нефть и алюминий у Березовского, русофобию в культуре, подлость и холуйство в государственной идеологии. Демократия, которую кроили из гнилой жилетки Александра Яковлева, надела сомбреро, подпоясалась золоченым поясом с деревянным пистолетом, обрела завершенный латиноамериканский вид. Мы — Колумбия, мы — колумбарий. У нас много актеров и мало ученых. Много долгов и мало рабочих мест. Много похорон и мало свадеб. Много телевизионных программ и нет владыки Иоанна.

Управляемая демократия латиноамериканского образца направляет народ в стойло, лишь изредка прибегая к расстрелу Парламента или «эскадронам смерти». Она достигает своей цели с помощью разноцветной телевизионной картинки, обилия развратных эстрадных звезд, подсадных продажных политиков, голода, который создает в сознании людей тихое помешательство, карнавалов и кинофестивалей, превращающих тихое помешательство в сладостный бред. В этом бреду, натощак, прижимая к груди мертвого младенца, народ идет голосовать за своего палача.