Работа актера над собой (сборник)

Представьте себе, что вы бежите на приз не сразу на большое пространство, а по частям, с остановками после каждых двадцати шагов. При таких условиях не разбежишься и не приобретешь инерции, а ведь значение ее огромно при беге.

То же и у нас. Если останавливаться после каждого куска роли, чтоб начинать и тотчас же кончать каждый последующий кусок, то внутреннее стремление, хотение, действие не приобретут инерции. А ведь она необходима нам, потому что инерция подхлестывает, разжигает чувство, волю, мысль, воображение и пр. Накоротке не разойдешься. Нужен простор, перспектива, далекая, манящая к себе цель.

Теперь, когда вы узнали вашу новую знакомую – перспективу пьесы и роли, подумайте и скажите мне: не напоминает ли она вам о вашем старом друге – сквозном действии?

Конечно, перспектива – не сквозное действие, но она очень близка к нему. Она его близкий помощник. Она – тот путь, та линия, по которой на протяжении всей пьесы неустанно движется сквозное действие.

В заключение замечу, что я говорю о перспективе с опозданием потому, что только теперь вы узнали все необходимое о сверхзадаче и о сквозном действии.

Все для них, в них главный смысл творчества, искусства, всей «системы».

VI. Темпоритм

______________ 19__ г.

Сегодня в зрительном зале школьного театра висел плакат:

Это означало, что мы подошли к новому этапу программы.

– Мне следовало бы говорить с вами о внутреннем темпоритме гораздо раньше, при изучении процесса создания сценического самочувствия, так как внутренний темпоритм является одним из важных его элементов, – объяснял сегодня Аркадий Николаевич.

Причина опоздания в том, что я хотел облегчить вам работу, к которой мы только сегодня подошли.

Гораздо удобнее и, главное, нагляднее говорить о внутреннем темпоритме одновременно с внешним, то есть в то время, когда он наглядно проявляется в физических движениях. В этот момент темпоритм становится видимым, а не только ощутимым, как при внутреннем переживании, которое совершается невидимо для наших глаз. Вот почему раньше, пока темпоритм был недоступен зрению, я молчал и заговорил о нем только теперь, с большим опозданием, когда речь зашла о внешнем темпоритме, видимом глазу.

«Темп есть быстрота чередования условно принятых за единицу одинаковых длительностей в том или другом размере».

«Ритм есть количественное отношение действенных длительностей (движения, звука) к длительностям, условно принятым за единицу в определенном темпе и размере».

«Размер есть повторяемая (или предполагающаяся повторяемой) сумма одинаковых длительностей, условно принятых за единицу и отмечаемых усилием одной из единиц (длительность движения звука)», – читал Аркадий Николаевич по записке, которую подсунул ему Иван Платонович.

– Поняли? – спросил он нас по окончании чтения.

Мы с большим смущением признались, что ничего не поняли.

– Отнюдь не критикуя научных формул, – продолжал Торцов, – я тем не менее полагаю, что в данный момент, когда вы еще не познали на собственном самочувствии значения и воздействия темпоритма на сцене, научные формулы не принесут вам практической пользы.

Они затежелят подход к темпоритму и будут мешать вам легко, свободно и беспечно наслаждаться им на сцене, играть им, как игрушкой. А ведь именно такое отношение к нему желательно, особенно на первых порах.

Будет плохо, если вы начнете с выжимания ритма из себя или будете разрешать его сложные комбинации просчетом, морща брови, точно при головоломной математической задаче.

Поэтому вместо научных формул давайте пока просто играть ритмом.

Вот видите, вам уже несут для этого игрушки. Передаю свое место Ивану Платоновичу. Это по его части!

Аркадий Николаевич ушел вместе со своим секретарем в глубь зрительного зала, а Иван Платонович начал устанавливать на сцене принесенные сторожем метрономы. Самый большой он поставил посередине, на круглом столе, а рядом, на нескольких малых столиках, поместил три таких же аппарата, только меньших размеров. Большой метроном был пущен в ход и отстукивал четкие удары (№ 10 по метроному).

– Слушайте, дорогие мои! – обратился к нам Иван Платонович.

– Вот этот большой метроном будет выбивать сейчас медленные удары! – объяснил Рахманов.

– Вот он как медленно работает: раз… раз… andante распро-андантиссимо!

Штука-то какая, этот № 10.

Если же опустить гирьку на маятнике, получится просто andante. Это уже несколько скорее, чем распро-андантиссимо.

Скорее, говорю, стук-то! Слышите: раз… раз… раз…

А если сдвинуть гирьку еще ниже… вот он как заработал: разразраз… Это еще скорее, само allegro!

А вот уже и presto!

А еще – presto-prestissimo!

Все это названия скоростей. Сколько различных номеров на метрономе, столько и разных скоростей.

Дело-то какое мудрое!