Radiohead. Present Tense. История группы в хрониках культовых медиа

Я не сразу расскажу ему, когда, где и как мы встретились. Мы садимся на какую-то пластиковую садовую мебель возле бассейна. Его волосы сегодня ослепительно оранжевые и резко контрастируют с огромными черными очками. Похоже, у него сильное похмелье, но настроение, тем не менее, хорошее. Подбегает Джонни, пожимает мне руку и опускается в кресло. Он настоящий магнит для девушек, пусть и сам того не желает; блестящая черная челка прикрывает глаза, а «его скулы вполне могут стать поводом для войны» (по словам моей подруги Кэт). Заметив болезненного вида порез от бритвы на его подбородке, я сообщаю, что у него идет кровь.

– О, я знаю… но мне это нравится, – говорит он, прижимая руку к порезу. Увидев на пальцах пятно крови, он, похоже, удивляется. – Круто! Мне сходить умыться?

– Нет. Истекай кровью прямо на стол, – саркастически отвечает Том.

Они вполне могли бы быть братьями. Нет, внешне они не похожи совершенно, но ведут себя странно – например, заканчивают фразы друг друга и повторяют каждое второе слово.

У Джонни есть настоящий брат, Колин, но, пообщавшись с этими двумя, я всерьез задумалась, не были ли они родственниками в прошлой жизни. Они даже в шутку спорят, кто на какой вопрос будет отвечать, постоянно перебивают друг друга и соревнуются в том, кто умнее. И это все забавы. Никаких драк а-ля Лиам-Ноэл в Radiohead нет.

Addicted to Noise: Как проходят гастроли?

Том Йорк: Очень хорошо. Весьма волнующе, правда мне, пожалуй, надо переставать пить.

ATN: Лучше, чем предыдущие?

Том: Да, вроде того… да. И все концерты аншлаговые, это просто невероятно.

ATN: Вам удалось вернуть хоть какую-нибудь аппаратуру, украденную во время турне Soul Asylum? [Однажды утром в Денвере группа проснулась и обнаружила, что грузовик, в котором хранилась вся аппаратура группы, угнали прямо с парковки. ]

Джонни Гринвуд: Вообще ничего. Ни одной музыкальной колбаски.

Том: Ни одной, блин, колбаски.

ATN: Давайте начнем сначала. Вы все познакомились в школе…

Джонни: То была темная, лунная ночь…

Том: Темная, лунная ночь…

Джонни: Надо сделать все романтичнее, чем на самом деле. Скорее всего, это был какой-нибудь скучный школьный день.

Том: Я все еще с улыбкой вспоминаю, как Джонни приходил и играл на всех инструментах, которые мог найти, лишь бы его взяли в группу…

Джонни: Ага, однажды я пришел даже с флюгельгорном.

Том: Ага. Начинал он с губной гармошки, а мы такую музыку играть особенно не собирались.

ATN: Правда ли, что когда вы только собрали группу, никто из вас не умел играть на «своем» инструменте?

Том: «Не умел» – это относительное понятие, хотя я бы сказал, что это правда…

Джонни: (Тому) Правда?

Том: Ну, ты был довольно хорош.

Джонни: Мы просто не играли на публике. Думаю, мы были не так плохи, как большинство групп… мы просто… не думали, что очень хорошо играем.

Том: У нас, скорее, была низкая самооценка, но, по-моему, вполне оправданная.

ATN: У вас у всех разные музыкальные вкусы: джаз, Скотт Уокер, XTC, Magazine, различные трип-хоповые группы… Как вы вообще вместе сочиняете музыку?

Том: На самом деле ты не идешь в студию или на репетицию с мыслью «надо звучать, как вот эта группа». Если мы будем делать так, ничего хорошего из этого не выйдет. Если ты художник, ты же не думаешь в первую очередь о том, кого бы скопировать. Этот этап нужно быстро проходить. И на самом деле это не проблема. Если бы мы все любили, допустим, Pixies и больше никого другого, было бы совершенно очевидно, как будет звучать наша группа. Думаю, такая ситуация возникает в любой группе. Например, если поговорить с R.E.M., то у их музыкантов тоже вкусы совсем разные… настолько разные, что разнообразнее не бывает. Хотя (смотрит на Джонни) он меня тут подсадил на джаз. Сволочь.

ATN: Альбом The Bends наконец получил определенное признание. Как вы думаете, почему на это понадобилось так много времени?