Рафаэль

Так появились его первые рисунки, но он старательно прятал их от сторонних глаз, дабы не вызвать насмешек шутников-подмастерьев. У него уже неплохо получалось измельчать ступкой мел в порошок, как это делали ученики-подростки, и он научился, как и они, отмывать в скипидаре кисти. Ему стали близки и понятны многие замысловатые операции и работы, производимые в мастерской.

– А что нового в школе? – как-то спросил отец за ужином.

Рафаэль рассказал, что сегодня учитель прочитал им в классе одну забавную басню Федра в своем переводе с латыни, а затем приказал пересказать ее своими словами. Ему удалось запомнить услышанное, а вот в тетради изложить басню словами было куда труднее.

– Ведь слышится одно, – оправдывался он, – а пишется-то совсем по-другому.

– О чем говорится в басне? – поинтересовалась мать, чтобы успокоить его.

– Про оленя, но у нее грустный конец.

– Так прочти, коли запомнил! – ободрил отец.

И Рафаэль повторил наизусть услышанное в школе:

От стрел охотников ища спасенье,

Из леса вышел пуганый олень,Прося Диану, чтоб его мученьяУнес с собою на закате день.Стемнело, и пути не разбирая,Олень помчался, страх преодолев.Дорогу преградила волчья стая,Свернув, он угодил в крестьянский хлев.Увидев незнакомца, бык-трудягаПроговорил, согнав слепня хвостом:«В хлеву тебе не место, бедолага.

Мы зарабатываем корм горбом.Рога ветвистые здесь не в почете.Хозяин скупердяй и вечно злой,И у него клок сена на учете.Его, брат, не объедешь на кривой».«О добрый бык, мне надобно немного —Лишь без опаски ночку скоротать,А на рассвете дальняя дорога,По коей мчаться мне не привыкать».

И вот проходит день, за ним другой.В хлеву гость отоспался и прижился,Но, видно, возвращаться в лес роднойК врагам-охотникам не торопился.Как говорится, есть всему конец,И редки исключения из правил.Хозяин же, жадюга и шельмец,Узнал, кто ему сена поубавил.Работники оленя порешилиИ, тушу поделив между собой,

Хозяину с намеком подарилиРога – приглядывай, мол, за женой[18].

Мать расцеловала сына, пораженная его проникновенным чтением звонким голоском, а отец резко встал из-за стола и ушел к себе, сказав, что он сыт. Маджия и тетки были в недоумении, не понимая, чем он остался недоволен. Видя, как встревожились взрослые, мальчик решил их успокоить:

– Не сердитесь на папу. Ему, как и мне, стало жалко бедного олешка.

Видя возбуждение сына, Маджия провела ту ночь рядом с ним в детской. Как радовался Рафаэль, когда мать все чаще стала проводить ночь в его комнате, напевая ему перед сном колыбельную. Она пела про уснувших птиц в саду, спящих рыб в пруду и про синее небо в звездах.

По вечерам, когда в доме собирались гости, отец любил удивить приглашенных приготовленным им блюдом по собственному рецепту. Постоянно колдуя над красками в мастерской, чтобы добиться нужной консистенции и цвета, он перенес свое пристрастие к составлению различных смесей на кулинарию, в чем, по мнению знающих в этом толк сестер, стал подлинным мастером. Чтобы развлечь гостей после шумного застолья с шутливыми тостами во здравие вновь испеченного «повара», Санти просил жену спеть или сыграть что-нибудь. Рядом в большой зале стоял старинный клавикорд с красивой крышкой, сплошь инкрустированной перламутром, но Маджия часто предпочитала ему легкую лютню. Подобрав нужную мелодию, она принималась петь. Ее бархатистое контральто было слишком сильным для домашнего пения, и поэтому ей приходилось сдерживать мощь голоса, переходя от forte на pianissimo. Рафаэлю особенно нравилась песня на слова отца:

Дрожит листок на голой ветке,Пока не сорван злобным ветром…

Всякий раз, когда он слышал эту песню, она приводила его в сильное волнение. Ему было жалко бедный листочек, который оторвался от родимой ветки по воле ветра-разлучника. Когда Маджия пела, чуть прикрыв глаза, на ее красивом, одухотворенном лице отражалась то грусть, то тихая радость, неизменно вызывая бурный восторг гостей.