Рай для немцев

Холокост, «окончательное решение еврейского вопроса» или геноцид евреев был тесно связан с войной (они неотделимы друг от друга), и, по всей видимости, он не был заранее спланированной акцией; действия эти вытекали из природы и структуры, вернее, из отсутствия четкой административной структуры нацистской власти. На самом деле, кто отдавал приказ об убийстве советских военнопленных (в первую же военную зиму их погибло 2 млн. человек)? Такого приказа, безусловно, не было, но если в Первую мировую войну смертность среди русских военнопленных составляла 3%, то во Вторую мировую войну — более 60%, то есть в 20 раз больше, — эта разница требует объяснения. Никакого приказа об убиении военнопленных не было, их, в собственном смысле слова, никто и не убивал, но нацистское руководство намеренно не позаботилось о пропитании и размещении огромного количества военнопленных, и этого было достаточно для одной из величайших человеческих трагедий. А ведь в немецком Генштабе сидели такие же, как в Первую мировую войну, первоклассные военные специалисты, которые обязаны были предвидеть необходимость пропитания и размещения огромного количества людей.

То же и с евреями — наверное, приказа (письменного документа) об «окончательном решении еврейского вопроса» историки так и не найдут; наверное, его и не было, но это ничего не меняет — невыносимые условия, намеренно созданные для евреев в лагерях на территории Польши, должны были (так было рассчитано нацистским руководство) привести к массовым эпидемиям и голоду; огромная концентрация людей в замкнутых лагерях (самые крупные из них вмещали до 200 тыс. и более узников…) и не могла иметь других последствий в условиях войны, разрушенных коммуникаций и всеобщего дефицита. Постепенное ухудшение положения евреев Ганс Моммзен точно назвал «кумулятивной радикализацией»^{781}, поскольку происходил «естественный» процесс привыкания к страданиям и смерти других людей. Современники вспоминали, как в Советском Союзе во времена коллективизации относились к «раскулаченным» и выселенным из родных мест крестьянам, бродившим по ставшим им чужими улицам советских деревень и городов; эти люди пухли от голода и умирали у всех на глазах. Говорят, что лишь дети иногда нарушали табу и помогали этим несчастным, а ведь речь шла не об иностранцах или чужаках, а о русских же людях. Понятно, что у евреев в Германии (или в традиционно антисемитских Польше или Украине), при сильнейшем пропагандистском напоре на немцев, было гораздо меньше шансов на сочувствие и помощь, чем у кулаков и членов их семей в России. Нельзя забывать, что массовые бомбежки разжигали в немцах чувство ненависти к врагам, а евреев пропаганда представляла именно врагами, воюющей стороной. В этой связи излишен вопрос, знали ли немцы об ужасах концлагерей — да, знали, но сделать что-либо не хотели и не могли. Массовые расстрелы на Востоке связывались с войной, и таким образом жестокость по отношению к евреям в общественном сознании релятивировалась, ибо смысл войны состоял в уничтожении врага, особенно, если речь шла о «справедливой войне», как о том твердила пропаганда. Тем более велика цена помощи немногих по-настоящему милосердных и человечных немцев, рискнувших пойти против нацистского режима и попытаться спасти хотя бы одного еврея. На самом деле возможности спасать евреев были, только пользовались ими редко… И все-таки случались редкие исключения из правила: так, ученый и промышленник Роберт Бош из «ИГ Фарбен» (до тех пор, пока он руководил работами в Освенциме) он всеми способами старался сохранять человеческие жизни; как только он был снят с руководящей должности, заводы «ИГ Фарбен» в Освенциме превратились в бойню. Брат Германа Геринга Альберт (так же, как Оскар Шиндлер, о котором снят фильм С. Спилберга) был промышленником и на свой страх и риск спасал евреев. В оплату за услуги, он, однако, брал кое-какие подарки, в частности, дорогие произведения живописи^{782}. В Яд Вашем нет записи об Альберте Геринге (из-за его брата), но он спас многих евреев^{783}.