«Раньше смерти не помрем!» Танкист, диверсант, смертник

Внутри было прохладно. Майор шел первым по большому сводчатому залу. Унтер-фельдфебель следовал за ним. Гулко отдавались шаги в старинном помещении. На полу аккуратными рядами выстроились штабеля ящиков со всевозможной маркировкой, нанесенной в одинаковых местах черной краской по трафарету. Здание представляло собой некогда старую казарму русской императорской армии, коих было множество возведено в Привисленском крае на рубеже XIX — ХХ веков. Затем казармой пользовались поляки, а осенью тридцать девятого в нее заехал интендантский склад вермахта, слегка переделав внутреннюю и внешнюю планировку под свои нужды. Зашли в самую дальнюю угловую часть. За много лет до нее, похоже, не доходили руки ни у поляков, ни тем более у немцев. Однако длинные зеленые ящики без маркировки и перевязанные бечевкой тюки были принесены сюда совсем недавно. Они были заботливо прикрыты со всех сторон охапками сена. Как будто случайно, перед ними на полу, загораживая единственный подход, громоздился всевозможный хлам: поломанные и разобранные старые кровати с панцирными сетками, перевернутые деревянные тумбочки, сваленные в кучу сплющенные кружки, манерки, обрывки кожи, керосиновые лампы и еще невесть что. Все это было покрыто слоем битого кирпича и осколками стекла. Майор остановился. Приехавший оглядел открывшуюся картину и уверенно сделал шаг вперед. Ногой отгреб мусор и кирпичную крошку. Жалобно звякнул, покатившись в сторону, измятый и запыленный самовар. Унтер-фельдфебель присел на корточки, провел пальцем над носиком самовара с потерянным краником. На тусклом, серебряного цвета боку самовара блеснули выбитые медали и отчетливо видимая надпись «БаташовЪ, 1894». Унтер-фельдфебель поднял глаза, огляделся по сторонам. У стены стояла полуразрушенная деревянная пирамида для трехлинейных винтовок. Стертая и выцветшая, над остатками пирамиды на привинченной к кирпичам табличке еще читалась надпись по-русски: «1-й взводъ». А рядом на торце какой-то рассохшейся то ли полки, то ли дверцы, отчего-то совершенно не тронутая временем, красовалась выведенная чернилами подпись с мудреными завитушками: «7-й роты старший унтер-офицеръ Николай Ря…» Фамилия старшего унтер-офицера была безвозвратно утеряна.

Майор-интендант закашлялся, достал из кармана галифе белоснежный накрахмаленный платок. Снял и протер пенсне, затем водрузил его на место. Унтер-фельдфебель поднялся, отряхнул рукав мундира.

— Vielen Dank, Herr Mayor. Entschuldigen Sie bitte, aber ich habe ein Befehl… [3]

— Ich weiss, — коротко отозвался майор. — Alles ist da. Ich werde aus… [4]

И, не говоря более ни слова, интендант развернулся и зашагал в обратном направлении. Оставшись один, унтер-фельдфебель подошел к ящикам. Сгреб с одного из них сено на сторону, вытащил из-за голенища сапога маузеровский штык-нож, поддел замки. Крышка откинулась легко. Оглядев содержимое, унтер-фельдфебель удовлетворенно усмехнулся краешком рта и закрыл крышку, защелкнув замки.

Ящики и тюки грузили приехавшие с унтер-фельдфебелем солдаты с такими же саперными выпушками на мундирах. На складе, кроме майора, больше не было никого. Это было оговорено заранее. Под конец в кузов поставили несколько коробок с немецкой тушенкой. Майор докурил сигарету, подошел к наблюдавшему за погрузкой приезжему. Еще раз оглядел пристальным взглядом его фигуру в ладно пригнанном обмундировании. Встал чуть в отдалении, не говоря ни слова.

«Унтер-фельдфебель, — подумалось майору. — А примерно моих лет. Весьма странно… Впрочем, мне намекнули, с кем придется иметь дело», — тут же оборвал сам себя дисциплинированный кадровый прусский офицер. Однако от замечания вслух все-таки не удержался:

— Ich keampfte hier… Sommer der feunfzehnte… Unsere glorreiche alte Kaizer Armee… Und Sie, ohne Zweifel, waren auch im Front [5]?

Унтер-фельдфебель обернулся, несколько секунд пристально смотрел на майора своими серыми глазами, затем произнес, как показалось интенданту, с едва уловимой странностью непонятного происхождения в интонации:

— Ich auch. Ohne Zweifel [6]

.

И, коротко козырнув, уселся в кабину грузовика. Майор проводил взглядом «Шкоду» со старательно зашнурованным тентом.

Выехали на улицу. Унтер-фельдфебель еще раз проверил наличие всех необходимых отметок в сопроводительных документах. Прежде чем убрать бумаги в нагрудный карман мундира, беззвучно перечитал про себя предписание: «Выдано унтер-фельдфебелю Гюнтеру Цойлеру». И чуточку усмехнулся краешком рта, как час назад в казарме-складе, когда проверял содержимое ящиков. Затем достал сигарету, опустил боковое окно грузовика и, закурив, выпустил струйку дыма через нижнюю губу, разглядывая окрестности.

Унтер-фельдфебель сказал майору совершенную правду. Он действительно тоже воевал в этих местах летом 1915 года. Только не в кайзеровской армии, а в русской императорской. И предписания он тогда предъявлял не на имя Гюнтера Цойлера, а на имя в тот момент прапорщика Александра Николаевича Земцова — свое подлинное имя…