«Раньше смерти не помрем!» Танкист, диверсант, смертник

Можно сказать, что нечто похожее, о чем предупреждал сослуживец Земцова, все-таки чуть было не произошло. В феврале 1918-го, окончательно потеряв терпение на переговорах от шутовских представлений новой большевистской власти, немцы возобновили свое продвижение в восточном направлении. На руинах некогда русских, а теперь непонятно в какие национальные или интернациональные краски вымазанных фронтов и территорий началась настоящая паника. Омерзительное зрелище в те дни являл собой и Псков. Забитый воинскими частями, артиллерийскими батареями, броневиками, пулеметными командами, лошадьми, обозами, заполненный боевыми припасами и всевозможным военным имуществом, которым год назад щедро снабдило царское правительство армии Северного фронта, город бурлил и кипел. Все эти обезумевшие толпы, одетые в солдатские шинели, хлынули разными дорогами в тыл, не забывая по пути продавать разворованное военное имущество местному населению. Потерявшие не только воинский, но и зачастую человеческий облик люди штурмовали поезда, выбивая прикладами вагонные стекла, заполняя собой крыши теплушек. И все это происходило даже не от приближения немцев, а всего лишь от брошенных кем-то слухов об их приближении, никем не проверенных и не уточненных.

21 февраля летучие отряды из 53-го немецкого корпуса группы армий «Д» захватили Режицу. Подогнав брошенный в Двинске спешно бежавшими красногвардейцами состав с орудийными платформами, они обложили их мешками с песком и двинулись по железной дороге на Псков. В составе, как и на других направлениях немецкого наступления, находилась совсем малочисленная команда, состоявшая из нескольких взводов пехоты, пары артиллерийских орудий с расчетами и погруженного в товарные вагоны вместе с лошадьми кавалерийского разъезда. Еще один разъезд при поддержке броневиков двинулся на Псков по шоссейной дороге. В тот же день город был объявлен на осадном положении. Псков прикрывала 12-я армия, еще одна, 1-я армия находилась чуть далее, в районе Острова. А была еще и 5-я армия Северного фронта. И все это на глазах пустилось в отчаянный драп. У Земцова уже язык не поворачивался назвать эти армии русскими. А еще ему было бесконечно стыдно от всего происходившего вокруг. Но он-то пока жив – и он был и оставался русским… На позиции перед городом ему удалось один раз вывести несколько десятков солдат из своего полка.

– Становись! – рявкнул Земцов.

От неожиданности солдаты безропотно построились.

– На пле-чо! Ша-а-гом марш!

Пара отделений послушно захрустела по снежному насту новенькими добротными валенками.

– А проголосовать-то забыли… – вякнул кто-то.

– Бегом марш! – не дал опомниться личному составу вконец озлившийся Земцов.

У дороги за городом развернулись в цепь. И даже дали пару залпов по объявившейся на дороге немецкой колонне, чем привели противника в явное замешательство. Однако затем представители солдатского комитета устроили прямо на позиции голосование – удерживать или нет дорогу дальше. Большинством голосов в данном вопросе победили немцы – перегруппировавшись, они минометным огнем сшибли заслон митинговавших комитетчиков. Земцов принужден был вернуться со своей командой назад к городским окраинам. Со стороны столицы сюда уже прибыли какие-то многочисленные невообразимые подразделения: отряды красногвардейцев, латышские стрелки, какие-то венгры-интернационалисты и даже китайцы. Бодро примаршировал отряд матросов, крест-накрест увешанных пулеметными лентами и с красными повязками на рукавах. Командир отряда заявил, что их прислал сам товарищ Дыбенко, после чего уставился на Земцова, ткнул в него пальцем и спросил, почему тот до сих пор не снял погоны.

– Потому что я на службе, – буднично произнес Земцов и вместо дальнейших объяснений устало закончил: – Отправляйтесь на позиции.

– Нет, па-а-звольте… – угрожающе произнес морячок и повернулся к своим. Братва в бушлатах нестройно загудела, но Земцов не стал слушать поднявшийся галдеж. Он сошел с крыльца небольшого особнячка, затерявшегося среди псковских предместий и, уже покинутый своими солдатами, сбежавшими под шумок, безразлично зашагал в сторону города. Он так и не узнал, что бравые моряки обсуждали тогда – расстрелять офицера на месте или все-таки предать суду революционного трибунала. За что предать, было, правда, не совсем ясно. Впрочем, кто-то быстро нашел не одну, а целых две очень весомые причины: за то, что офицер, и за то, что не снял погоны. Как водится, постановили, проголосовали, приняли, а когда хватились офицера, то оказалось, что он уже ушел.

– Тьфу ты, черт! – раздосадованно выругался командир отряда, посланного самим товарищем Дыбенко.

– И где тут немцы? – озадаченно перевел разговор к следующему стоявшему на повестке дня вопросу кто-то еще…