Расширение прав и возможностей женщин в России

Когда мы сели поговорить, я поняла, что Валентина – самый лучший партнер по проекту, который я хотела осуществить. Во-первых, хотя мы и родились в разных странах, мы разделяли схожие идеи об исследованиях и активизме, мы обе стремились преодолеть разрыв между теорией и практикой. Для реализации общественных проектов Валентина использовала университетскую базу (собственное привилегированное положение). В дополнение к теоретически обоснованной деятельности, которая происходила под эгидой «Женского света», она организовала бесплатную и открытую для всех Вечернюю школу по гендерным исследованиям, где преподавали она сама и несколько ее коллег. В противовес авторитарным моделям преподавания она представляла, что «Женский свет» станет «круглым столом для равных», где участники будут предлагать собственные темы для обсуждения, а руководство будет сменным. Во-вторых, ее особенно интересовало создание другой, совместной формы сотрудничества с западными феминистками. Она долгое время вела диалог с западными женщинами (сначала через феминистские тексты, затем на конференциях и семинарах по женскому движению и с приглашенными учеными). Теперь она мечтала о том, как группы с Востока и Запада сотрудничают, объединяются, как происходит прочный и настоящий обмен. Она критически относилась к институционализированным феминистским проектам сотрудничества и держалась от них подальше. К середине 1990-х российские женские группы начали официально оформляться и объединяться. Это происходило отчасти в преддверии предстоящих выборов[39], отчасти ради усиления интеграции этих групп в глобальные феминистские движения и кампании. В рамках подготовки к Четвертой Всемирной конференции ООН по положению женщин, состоявшейся в Пекине в 1995 году, для повышения авторитета женских групп поощрялось (и финансировалось) их официальное оформление и формирование из них сетевых сообществ. Пекинская конференция стала поворотным моментом для российских женских организаций. Она ознаменовала выход российских женщин-активисток на международную арену. Их участие в конференции было спонсировано международными организациями. В 1994 году Валентина тоже участвовала в этой инициативе под руководством Москвы, основав АНЖИ (Ассоциацию независимых женских инициатив), общественную организацию, в которой она и ее коллеги-активистки объединились с двумя другими местными женскими группами. Однако Валентина упорно отказывалась регистрировать «Женский свет» в местных органах власти, предпочитая, чтобы ее группа оставалась местным клубом, неформальным пространством. Понимая необходимость создания временных союзов, Валентина с осторожностью относилась к унификации, происходящей в связи с процессом установления новой иерархии и атмосферой конкуренции между группами. Она объясняла мне, что всегда рассматривала свою общественную (волонтерскую) работу как способ сопротивления формализации. Так можно было избежать собственнических претензий или компрометирования себя принадлежностью к структуре. Она говорила о себе: «Я как кошка, гуляю сама по себе» (я независима, как кошка). Она утверждала, что единство имеет смысл только при решении конкретных вопросов. Ее стремление работать неформально и держаться на критическом расстоянии от мира грантов и финансирования, в который вошли женские организации, было мне понятно и казалось совместимым с моими собственными взглядами. Важно отметить, однако, что у меня были совсем другие причины, чтобы занять критическую позицию в отношении происходящих процессов, за ней стояла критическая парадигма – сила/знание и критика западного капитала. Позиция Валентины была другой. Когда в июле 2004 года я поделилась с ней своими выводами, Валентина подчеркивала, что ее нежелание заниматься грантами и финансированием вызвано не столько критикой западной помощи, сколько тем, что она назвала «психологическим дискомфортом». Она объяснила, что не считает свою деятельность «работой» и, следовательно, оплачивать ее смысла не имеет. Красноречивое свидетельство присущих советской культуре представлений о деньгах, нравственности и труде! Улыбаясь, Валентина назвала свой подход «анахронизмом», не идущим в ногу со временем, но добавила, что для нее он останется таким и в дальнейшем[40].

Но это взгляд из сегодняшнего дня. К концу того первого двухдневного визита в 1995 году мы пришли к договоренности: Валентина пригласила меня вернуться в Тверь для работы над моей диссертацией на основе «Женского света». Она предложила мне несколько ролей на выбор (лектора, консультанта) в университете и в женской группе. Как она вспоминала во время нашей беседы в Корнельском университете в тот день: