Рассказы и сказки

Навстречу дровосек. Спрашиваю: далеко до корчмы? А мысли у меня такие: рюмку водки можно и за городом достать! А то, что у меня денег нет, это неважно. У хозяина корчмы можно работенку взять, а пока что в счет работы выпить. Не-еврей поверит!

А он, дровосек-то, говорит: недалеко.

Иду дальше. Передо мной две дороги: одна ведет направо, другая — налево. Иду направо. Я ведь портной, иглу держу в правой руке, ей предпочтенье!

Оказывается, лучше бы мне пойти налево. А может быть, и наоборот. Пошел бы налево, и самой истории не было бы.

Ну, значит, иду направо. Иду, иду.

Жажда меня уже давно томит, а тут еще есть захотелось.

К тому же холодно стало… Да так, что кости пронизывает. И вдруг — стоп! — ограда.

Железная ограда. Черные железные прутья с позолоченными верхушками, — прямо страх берет.

А вот и калитка. У калитки — колокол. Нe поленился — звоню.

Слышу, собаки лают. У меня даже коленки задрожали, хочу бежать. Но там, слышу, кричат на собак, чтоб замолчали. Стою. Я ведь не меламед, чтоб пугаться собак!

Появляется старик в охотничьей куртке с зелеными обшлагами, просовывает сквозь решетку седую голову со слезящимися глазами и спрашивает, кто я такой.

Говорю: портной.

— А что тебе нужно?

— Водки выпить.

Старик смеется, показывает два ряда старых, кривых зубов. А в глазах искорки.

Значит, свой человек, думаю. У тебя тоже в глотке пересохло.

Надо получше с ним потолковать.

Я стою с этой стороны ограды, он — с той. Разговариваем. Я спрашиваю, он отвечает.

— Что тут такое?

— Замок.

— А ты кто?

— Привратник.

— А кто живет в замке?

— Графиня.

— Что за графиня?

— Красавица графиня.

— Красавица?

— И взбалмошная…

— Почему взбалмошная?

— Замуж не хочет! Никто ей не нравится.

Я смеюсь:

— Может быть, меня захочет?

— Попытайся, — говорит, — может быть, она тебе суждена.

И с этими словами отпирает калитку; впускает меня. Стоим уже оба по ту сторону.

Целая свора собак с высунутыми языками вертится вокруг нас. А мне чего бояться — ведь он тут, со мной!

— Я вдовец, — говорю я ему.

— Попытайся… многие уже пытались… Немцы, армяне, цыгане… Попытайся и ты… Может быть, тебе удача будет…

Смотрю на него и дивлюсь. Я-то шучу, человек я мастеровой, почему не пошутить? — а он принимает все за чистую монету.

Я опять за свое. Спрашиваю его, как насчет водки.

— Есть, — говорит, — в замке и водка, есть и мед, и вино… А женихов принимают прекрасно, кормят, поят… По-царски, — говорит.

Мне уже немножко не по себе становится.

Не пьян ли старик? Нет, трезв, взгляд ясный.

Говорю:

— Хватит, старик, брось шутить! У меня на самом деле в глотке пересохло! Да так, что голос, как жестяный, стал… И есть хочется, в кишках ветер гуляет!

— Ну, идем, — улыбается он, — идем. В еде да в питье недостатка не будет.

Я думаю, он ведет меня к себе, а он к замку ведет!

А замок — разве опишешь его! Да на это и моря чернил не хватит! Всё колонны, колонны, а на колоннах — золотые змеи, орлы, летучие мыши.

И все это с золотыми коронами на головах… Приводит он меня к крыльцу. Устлано оно все турецкими коврами. И сдает он меня на руки лакею.

— Жених! — говорит.

Лакей улыбается, ведет меня дальше.

О графине я, конечно, вовсе и не думаю. Но человек ведь я мастеровой, — хочется посмотреть…

Что ж, надо думать, меня тут не повесят! Пускай ведут!

И ведут меня из одного зала в другой: из зеленого в желтый, из желтого в красный, из красного в синий… Цвета так и мелькают перед глазами.

А мы все идем. Спешим. Ну, прямо бежим. Я уже и окраску залов перестал различать, некогда на мебель взглянуть, посмотреть на портреты, что на стенах. Все смешалось. Разноцветные пятна то встанут перед глазами, то исчезнут. Один лакей передает меня другому, другой — третьему…

Всему, однако, есть конец. Останавливаемся в одном зале — зал белый…

Справа, говорят, дверь в покои самой графини, а слева — дверь, чтоб выбросить из замка, если жених не понравится!

Гляжу, конечно, на ту дверь, которая ведет к графине. Вижу — в двери небольшое отверстие.

— А это зачем? — спрашиваю.

Через это отверстие, разъясняют мне, графиня разглядывает женихов…

— Ну, а как женихи видят графиню?

— Вот! — говорит лакей, вся одежда которого так и блестит, так и сверкает золотом, и указывает на портрет, что на стене.

Породистая, видать, баба. Богатырь… И взгляд такой повелительный, хоть и стоит она почему-то на коленях. А у губ ее этакое обольстительное что-то, и притягивает, как магнит.

Мне, как портному, немало ведь платьев приходилось примерять. Видал я женщин, видал не одну пани, но — что тут говорить! — такая мне и во сне не спилась.

Сам дьявол во плоти!

А сердце колотится, как у проклятого.

Я уже забыл, кто я такой, что я такое; кто она и что она; мне уже все равно!

Вытягиваюсь в струнку и жду ее, как еврей Мессию, как благочестивая душа царствия небесного.

Раздается звонок. Лакей объясняет: графиня идет. Берет он меня, ставит лицом против отверстия в двери, с улыбкой отвешивает мне поклон и исчезает.

А я стою, боюсь бровью шевельнуть. Простоял я там всего несколько секунд, но мне они показались годами… Опять звонок, и входит тот же самый лакей.

-~ Понравился!.. — говорит.