Рассказы о книгах

Уменьшается ли значение прижизненных изданий дореволюционных писателей от того, что они выходили изуродованные цензурой, порой, не давая подлинной картины творчества их создателей? Да, конечно, нет! Наоборот, изучая эти книги-документы, сопоставляя их с полными, свободными от всяких цензурных искажений и запретов, нашими советскими изданиями, начинаешь по-настоящему понимать тернистый путь великой русской литературы, поставившей себя на службу народу.

Первые прижизненные и ранние издания отдельных произведений писателей — один из самых увлекательных разделов книжного собирательства. Раздел этот весьма трудный. Часто, приобретая последующие, более полные и «исправленные» издания, владельцы библиотек все предшествовавшие тиснения этих же книг просто-напросто изгоняли с полок. Экземпляры первых изданий многих книг стали неуловимы.

За много лет собирательства мне, например, так и не удалось подобрать всех прижизненных изданий Тараса Шевченко. Кроме первого издания «Кобзаря» 1840 года, «Гайдамаков» 1841, «Триз­ны» 1844 и «Кобзаря» 1860 года, я не нашел ничего. А это — меньше половины всех прижизненных изданий великого поэта22.

А попробуйте сейчас собрать всего Владимира Маяковского, изданного при его жизни? А разве книги эти неинтересны? Да никакое самое полное академическое собрание его сочинений не заменит этих маленьких, разноцветных, с причудливо набранными обложками, прижизненных книжек поэта-трибуна.

А собрать эти книжечки, все-таки, можно. В это дело надо только влюбиться. Такие книги стоят любви!

ДЕЛО О РЕВОЛЮЦИОННОЙ ПРОПАГАНДЕ В ИМПЕРИИ

В 1873 году, в журналах и газетах Москвы, Петербурга и ряда крупнейших городов вспыхнула жесточайшая полемика по весьма пустому, на первый взгляд, делу. Горничная Ефросинья Ульянова пожаловалась мировому судье Серпуховского участка, что ее хозяйка — жена провизора Мария Енкен побила ее ночью и выгнала из дома, не отдав паспорта.

Причиной гнева необузданной барыни была какая-то, неподанная вовремя горничной, бельевая корзина.

Мировой судья, которому подобное поведение разгневанной барыни показалось безобразным, приговорил ее к десятидневному аресту.

Барыня апеллировала в высшую инстанцию, в так называемый «Съезд мировых судей», но и съезд утвердил приговор.

Казалось бы трудно найти сторонников жестокой расправы барыни, учиненной ею над своей горничной. Как ни свежа была еще память о только что отмененном в 1861 году крепостном праве, как ни обманчива была сама по себе эта реформа, однако, встретить откровенных апологетов новоявленных «салтычих» было уже нелегко.

Однако это только казалось! Влиятельнейшая газета того времени — «Московские ведомости», возглавляемая пресловутым М. Н. Катковым, разразилась гневной статьей, в которой вопияла, что «мировые судьи расшатывают общественный порядок», что они, «вместо того, чтобы чинить суд по закону, тенденциозно законодательствуют по вопросу об отношениях между нанимателями и нанимаемыми». Выталкивание прислуги ночью на улицу, с произнесением скверных слов, «достопочтенный» Михаил Никифорович публично назвал «священными правами человека и гражданина».

«Словно прорвалась навозная плотина, которая несколько лет удерживала в пруду протухшую воду», — писали «Отечественные записки» по поводу этих разглагольствований катковских «Московских ведомостей»2.

В полемику по этому вопросу вступили «Вестник Европы», «Русские ведомости», «Русский мир», «Гражданин», «Неделя», «Одесский вестник», «Биржевые ведомости», «Новое время» и другие газеты и журналы того времени.

Полемика развернулась не столько по линии взаимоотношений «господ с прислугой», сколько по вопросу самого института мировых судей, введенного в действие в 1864 году.

Мировые судьи избирались уездными земскими собраниями, а в городах — городскими управами из лиц, владевших недвижимым имуществом и отвечающих требованиям ряда других ограничи­тельных цензов.

Но и эта, в сущности, жалкая пародия на общественные выборы, бесила реакционеров типа Каткова, казалась им излишним демократизмом. Они требовали судей, назначаемых правительством, то есть чиновников, которые, по их мнению, только одни и могли бы «охранить правильный порядок, спокойствие и благочиние», заключающиеся, как они считали, прежде всего, в безнаказанности битья по физиономии людей, «ниже их стоящих».

Все статьи по этому вопросу, как «за», так и «против», умело собрал в книгу никому тогда еще не известный Ипполит Никитич Мышкин (1848—1885) — революционер-народник, только что орга­низовавший типографию в Москве, на Тверском бульваре, в доме Полякова. Типография была организована с целью подпольного печатания революционной литературы, а официально печатала пока невинные каталоги и такие же невинные брошюры по уголовным процессам.

Своего компаньона, ничего не знавшего о целях организованной типографии, опытного метранпажа-печатника Гольдмана, Мышкин приставил к обучению наборному искусству целой группы женщин-революционерок, которые и должны были, по его плану, в будущем печатать нелегальную литературу.