Рассказы о книгах

Старая книга! Меня часто спрашивают: «А зачем вам Пушкин непременно в первом прижизненном издании? Разве нельзя прочитать «Евгения Онегина» в издании позднейшем, сегодняшнем?»

Что можно на это ответить? Конечно, Пушкина можно и нужно читать в любом издании. И, может быть, в самом позднем издании его прочитать даже полезней. Мы найдем тут интересные познава­тельные предисловия и примечания, иногда великолепные иллюстрации. Кроме того, тщательно выверен текст, восстановлены строчки, зачеркнутые или изуродованные цензурой. Все это верно!

Но люди любознательны, и многих интересует — каким именно впервые тот же «Евгений Онегин» предстал перед глазами читателей.

Пушкин в первых прижизненных изданиях поражает своей суровой ясностью и простотой. «Онегин» первого издания, в скромных на вид маленьких тетрадочках—главах, в простых и таких милых обложках, иногда может совершенно по-новому быть прочитан вами. Как-то вот между вами, читателями, и гениальным создателем этого произведения ничто не стоит. Ничто не мешает, не отвлекает. Ни рисунки, ни примечания, ни предисловия. Вот просто—слово Пушкина и вы — его читатель. Доказать это трудно. Тут немножечко, может быть, от поэзии, но ведь и «Евгений Онегин» не проза...

У Максима Горького в воспоминаниях о писателе Н. Г. Гарине-Михайловском есть место, где Горький спрашивает его: верен ли ходячий анекдот, будто бы Гарин где-то у себя в деревне однажды засеял целых сорок десятин только одними семенами мака?

Гарин сначала возмутился, начал всячески отрицать это, а потом, рассказывает Горький: «...хлопнув меня по плечу маленькой крепкой рукой, он сказал с восхищением:

— Но если бы вы, батенька, видели этот мак, когда он зацвел!»

Я не знаю человека, который оставался бы равнодушным, держа в руках какое-нибудь изделие русского печатного станка XVII, XVIII или начала XIX века. Даже у наиболее скептически настроенных быстро сходит с лица ироническая улыбка, когда они перелистывают, скажем, «Притчи Эссоповы» 1700 года, напечатанные в Амстердаме собственным типографщиком Петра I Иоганном Тессингом, или комплект петровских же «Ведомостей» 1703 года, первой русской печатной газеты.

Я просто не верю, когда люди начинают бравировать своим равнодушием к старым книгам. Я точно знаю, что это неправда.

Величие русской литературы, ее героическое прошлое, на основе которого растет и развивается наша новая, советская литература,— все это, выраженное в вечно живых свидетелях— книгах, не может не затронуть самых нежнейших струн человеческого сердца.

Но кроме сердца у человека есть еще разум и знания, на развитие которых книга,— новая она или старая — все равно, оказывает решающее влияние. Книга — верный друг и помощник.

Здесь уместно припомнить разговор, происшедший у писателя Виктора Шкловского с одним библиофилом, который не занимался научно-исследовательской работой, а был известен просто как собиратель и страстный любитель книг.

В. Б. Шкловскому как-то потребовались сведения, насколько я помню, о ком-то из литературного окружения художника П. Федотова. Наведя безрезультатные справки у разных ученых, вплоть до академиков, В. Б. Шкловский обратился по телефону к этому книголюбу. Случайно, или не случайно, вопрос не в этом, но книголюб тут же дал нужные, исчерпывающие сведения.

Последовала некая пауза, после которой В. Б. Шкловский сказал: «Ведь, вот как получается, дорогой товарищ: я звонил многим в Москве, и никто, кроме вас, ответить мне не сумел. Теперь я вижу, что не только вы собрали книги, но и книги собрали вас...»

Эта мысль В. Б. Шкловского заслуживает внимания.

Книга щедро расплачивается за любовь к ней. Книга учит даже тогда, когда вы этого и не ждете, и, может быть, не хотите. Власть книги огромна.

У ПОЛКИ СТАРЫХ КНИГ

Полка старых, старых книг. Тех самых книг, о которых иногда говорят: «Читать эти книги невозможно — устаревший язык, уста­ревшие мысли».

Что касается языка — не спорю. Обороты речи в годы Радищева, Новикова, молодого Крылова были тяжеловаты. Однако ни у кого из них нельзя было найти и таких «шедевров», какими блеснул недавно один наш современный киножурнал, напечатав чей-то литературный сценарий, в котором герой в одном месте «разглядывает поджатые губы дочери, опускает глаза в тарелку и ест», а в другом—«поднимает глаза к небу, свертывает набок бугристый нос»2.

В книгах даже времен Петра Первого не ели собственные глаза, опущенные в тарелку, а если и сворачивали набок бугристые носы, то не сообщали об этом читателям.

Кстати, начиная с книг времен именно Петра I, давайте с вами и посмотрим — во всякой ли старой книге устаревшие мысли. Вот, что это, например, такое? Читаем заглавие: «Новая манера укреплению городов, учиненная чрез господина Блонделя, генерала-порутчика войск короля французского». Книга была впервые напечатана в Париже в 1683 году, переведена же на русский и напечатана в Москве «в лето 1711-ое» .

По содержанию эта старая книга представляет собою нечто вроде учебника фортификации —военно-инженерной науки, чрезвычайно интересовавшей Петра.