Рассказы о книгах

Обратившись в основанное в 1768 году «Собрание, старающееся о переводе иностранных книг на российский язык», Радищев получает для перевода труд французского публициста, историка и политического мыслителя аббата Мабли (1709—1785), ярого противника просвещенного абсолютизма, проповедывавшего в некоторых своих произведениях «уже прямо коммунистические теории»2. Произведение Мабли в переводе Радищева называлось «Размышления о греческой истории или о причинах благоденствия и несчастия греков».

Не говоря уже о том, что с сочинениями Мабли, как и со многими другими произведениями французских просветителей, Радищев познакомился еще будучи в Лейпциге, выбор именно этого труда для перевода далеко не случаен. Вопрос о судьбе греческого народа, находившегося в то время под турецким владычеством, был для России весьма актуальным, связанным с происходившей тогда (1768—1774) Русско-турецкой войной. Рабство греческого народа наталкивало Радищева на мысли о рабстве крепостных крестьян в России.

Первое издание книги Мабли на французском языке было осуществлено в 1749 году; второе, значительно переработанное — в 1766. Радищев, читавший оба издания книги, делает перевод по второму.

Этой своей работой Радищев начинает активную борьбу против усердно распространявшегося тогда мнения о якобы просвещенном характере самодержавного правления Екатерины П.

Радищев не только переводит книгу Мабли. Он снабжает ее семью собственными примечаниями, одно из которых начинается более чем смелыми для того времени словами: «Самодержавство — есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние».

Полностью это примечание занимает в книге всего двадцать строк, но оно, по определению Г. П. Макогоненко, «было по сути краткой политической статьей. Оно сразу включало Радищева в начатую просветителями борьбу»3.

Напечатан был этот перевод «Обществом, старающемся о напечатании книг», созданным в 1773 году передовым деятелем русского просвещения Николаем Ивановичем Новиковым, в то время уже издателем нашумевших сатирических журналов «Трутень» и «Живописец».

Перевод Радищева вышел в 1773 году в Петербурге. Напечатана книга была без имени переводчика в количестве 650 экземпляров. В архиве Академии наук имеются две расписки Радищева в получении гонорара за перевод: одна от 7-го мая 1773 года на 60 рублей данных ему «в зачет», а другая, от 6-го декабря того же года, на 45 рублей «остальных».

Трудно установить — почему именно эта книга Радищева стала столь большой библиографической редкостью. Отнюдь не только сравнительно малый тираж этому причиной. Надо думать, что после трагедии, разыгравшейся с Радищевым в 1790 году, в связи с его книгой «Путешествие из Петербурга в Москву», все печатные труды его, в том числе и перевод «Размышления о греческой истории», всячески изымались и уничтожались, как по линии официальной, так и по собственному почину держателей книг «крамольного» автора: обнаружение таких книг при обыске не сулило ничего приятного их владельцам.

За долгие годы книжного собирательства я видел эту книгу в частном собрании только у одного, ныне покойного, И. Д. Смолянова, много поработавшего над библиографией Радищева. Из при­жизненных изданий Радищева у него была лишь эта книга, но он весьма дорожил ею.

Оказавший мне помощь в приобретении «Размышлений» А. Г. Миронов удостоверяет, что он, почти за полувековой период работы с антикварной книгой, впервые провел этот труд Радищева через свои руки.

«ОФИЦЕРСКИЕ УПРАЖНЕНИЯ»

Упомянутые выше две расписки Радищева в получении гонорара за перевод книги Мабли имеют одну, весьма важную подроб­ность.

Первая из расписок от 7-го мая 1773 года подписана «Титулярный советник Александр Радищев», а вторая, от 6-го декабря того же года, имеет подпись: «Штаба его сиятельства графа Якова Александровича Брюса обер-аудитор Александр Радищев»5.

Эта перемена титулов ясно говорит о том, что в период между двумя этими расписками Радищев бросает службу в Сенате и определяется в армию, по той же юридической части, в качестве прокурора. По мнению Радищева и его ближайших друзей, соучеников по Лейпцигу А. М. Кутузова и А. К. Рубановского, также ушедших из Сената, служба в армии давала больше досуга для их самостоятельной деятельности.

Однако служба в штабе Брюса, командира финляндской дивизии, дислоцированной тогда на Карельском перешейке, оказалась тяжкой. Сопровождавшие разбирательство проступков военнослу­жащих неизбежные шпицрутены, битье кнутом и батогами, с «вырыванием ноздрей» и прочим членовредительством, достававшимися на долю основной массы рекрутчины из крепостного крестьянства,— все больше и больше открывали глаза Радищеву на страдания народа.

Здесь он, между прочим, встречается с одним из своих подчиненных по работе, аудитором Тобольского полка поручиком Федором Кречетовым, будущим организатором вольнодумного общества, за которое поручику после пришлось расплачиваться казематами Шлиссельбурга6.

Глубоко принципиальный в каждом своем поступке, Радищев не хотел прийти в армию несведущим в армейских делах человеком.