Рассказы о жизни. Книга первая

В марте, мае и июле 1903 года полиция арестовала наиболее активную часть работников Луганского комитета — Якова Моргенштейна, Яковлева, Крупицкую, Скопникову и других, при этом (в мае) был захвачен весь архив комитета, ликвидирован гектограф, на котором печатались прокламации — «летучие листки». Это создало в организации определенные трудности. Однако избежавшие ареста социал-демократы гартмановцы Агапов, Дайков, Перчихин, Ткаченко-Петренко, Уваров, Цукублина, Шушер и другие сумели сохранить организацию и помогли рабочим патронного завода наладить работу социал-демократического кружка.

В то время в Луганске было два революционных рабочих кружка: на заводе Гартмана и на патронном заводе, — в них занималось в общей сложности лишь 25 человек. В идеологическом отношении они были очень слабо подкованы и не определили еще четко своего отношения к той напряженной борьбе, которая проходила тогда в партии между большевиками и меньшевиками. Это объяснялось тем, что луганская социал-демократическая организация испытывала на себе влияние меньшевистского «Донецкого союза», в состав которого она входила в то время.

Еще во время первого пребывания на заводе Гартмана я знал о «летучих листовках». Они были популярны среди рабочих. В них печатались прокламации. В одной из них, «К рабочим механического отдела завода Гартмана», направленной против начальника паровозо-механического и сборочного отделов, верного холуя хозяев завода инженера Тауссона, указывалось, что он безвинно рассчитал 12 рабочих и с помощью полиции засадил их в тюрьму без всякого суда и следствия, что он намерен уменьшить расценки, ввести новую систему штрафов, перенести выдачу получек по субботам с дневного на вечернее время, составил список на увольнение 97 рабочих. Сообщалось также, что Тауссон направил в мастерские целые стаи полицейских, окружил рабочих шпионами и сыщиками — Асташовым, Бражевым и Зимониным.

«Сам он ходит под охраной полиции, — говорилось в прокламации, — возле квартиры его устроены посты для городовых. Зачем все это? Подумайте, товарищи, ведь если он прав и совесть его чиста, то чего бы ему так бояться? Вероятно, чувствует он, что, угнетая, притесняя рабочих, нельзя ожидать от них за это благодарности. Да и можно ли безнаказанно отнимать у рабочего последние крохи, рассчитывать их только за то, что они начинают понимать, что их грабят, уменьшать произвольно и без того уже невысокие расценки. Это грабеж, товарищи. Это наглое обирательство рабочего под прикрытием воровской полиции и заправил заводских. Это гнусное насилие над нами, переносить которое мы не можем.

…Где же нам искать защиты? Не у правительства же, которое потакает всем капиталистам и чиновникам, устраивает кровавые бойни, как это было недавно в Ростове. Понятно, что нам самим нужно бороться с врагами — капиталистами и правительством…»[27]

Мне нравился этот боевой тон обращения социал-демократов к рабочим, и я мысленно соглашался с каждым его словом. В дальнейшем, уже в пору новых скитаний в поисках работы, я в одном из номеров «Искры» прочитал, что Луганский комитет солидарен с Российской социал-демократической рабочей партией[28], и мне вновь тогда захотелось вернуться на Луганский паровозостроительный завод Гартмана, чтобы влиться в ряды партии и вместе с нею продолжать борьбу с самодержавием, помещиками и буржуазией.

И вот я снова здесь, принят в партию и должен сделать все возможное, чтобы каждый революционно настроенный рабочий четко определил свое отношение к большевикам и меньшевикам, твердо стал на ленинские позиции.