Растление великой империи

Поэтому мне хотелось бы предостеречь горячих сторонников развала коммунистической империи (хотя в принципе я сам стою за это!) от излишней эйфории по этому поводу. Прежде чем спешить приобрести билет на этот заманчивый поезд, я предлагаю его потенциальным пассажирам, увлеченным предстоящим путешествием в сладостный мир всеобщей независимости от всего и от всех, задать себе вопрос: не отправляются ли они в наше завтрашнее Сараево?

¹⁹⁹¹

Черная дыра перестройки

В начале мая я вернулся из очередной, третьей по счету, поездки в Москву. И с каждым визитом впечатления от происходящего в стране становятся для меня все более угнетающими. Угнетают даже не пустые полки магазинов, не хмурые очереди возле них, не разруха во всех буквально сферах общественной и социальной жизни, а прежде всего атмосфера всеобщей ненависти всех ко всем и каждого к каждому. Но над всеми фобиями, терзающими теперь современное советское общество, преобладают в первую очередь фобии национальные.

Поэтому меня лично, как человека, как писателя, как, наконец, сопредседателя созданного нами на встрече в Риме Комитета «Национальное согласие» («Римское движение»), из всех современных проблем не только нашей страны, но и человечества вообще и волнует преимущественно проблема национальная, ставшая сегодня уже подлинным знаменем, если не проклятием современности.

Самым угрожающим в нашем разрушительном процессе мне представляется стремительная ливанизация человеческого сознания, когда межнациональные конфликты тут же перерастают в конфликты внутринациональные, когда в недрах еще вчера сплоченных идеей суверенитета народов возникают почти немотивированные междоусобицы, когда, наконец, гражданские и социальные эти распри оборачиваются непримиримым противостоянием всех против всех и каждого против каждого. Во что подобная ситуация может вылиться в самом ближайшем обозримом будущем, об этом мне не хочется даже думать.

Я готов согласиться с теми, кто утверждает: наша страна — это империя, правда, империя особого, идеологического типа, где имперский народ не пользуется никакими политическими или социальными привилегиями перед другими населяющими ее народами. Скорее — наоборот.

Но можно ли назвать империей Чехословакию с ее «нежной революцией», где с зеркальной адекватностью отражаются все происходящие у нас процессы и которая с еще большей, чем у нас, стремительностью разваливается на глазах У всех?

Можно ли также назвать империей Югославию? Едва ли. А между тем национальная рознь в этой стране приобрела не меньший, чем в СССР, накал, в результате чего Балканы вновь, после недолгого исторического перерыва, превращаются в пороховую бочку Европы, а гражданская война уже бушует на границах Италии.

Я готов согласиться с тем, что трагические эти процессы являются следствием порочной национальной политики тоталитарных режимов, но тогда давайте зададимся вопросом: какими мотивами руководствуются сепаратисты самых что ни на есть демократических стран, устилая безвинными жертвами свой героический путь к столь желанному для них суверенитету — в Испании басков, на французской Корсике, в английской Ирландии и прочее, и прочее, и прочее?

Я готов не только согласиться, но и всячески содействовать независимости любого, даже самого немногочисленного народа, но только в том случае, если ее — этой независимости — добиваются законными, сугубо демократическими средствами.

Если же это происходит за счет чуждой, да к тому же еще и чаще всего ни в чем не повинной крови, то я вправе назвать такое явление обыкновенным фашизмом, моральным и нравственным СПИДом нашего времени, подлинной чумой XX века.

Поэтому я убежден, что выход у нас один-единственный: диалог, как бы мучительно труден он ни был. Другого глобуса, увы, нам уже никто не предложит и мы обречены жить рядом друг с другом. В этом фатальном соседстве мы вынуждены или договориться в конце концов, или перегрызть друг другу глотки. Так что выбор у нас невелик. И от того, что восторжествует у нас — разум или эмоции, — зависит, выживем ли мы на этой земле вообще.

К сожалению, я никак не могу причислить себя к большим оптимистам. Я почему-то считаю, что мы уже сели в поезд, который везет нас в наше завтрашнее Сараево, но, может быть, мы еще способны если не остановить этот безнадежный состав, то хотя бы перевести стрелки, чтобы выкатиться на спасительную железнодорожную «горку», откуда мы смогли бы вернуться в исходное положение, и попробовать двинуться в более благоприятном направлении. Может быть, это уже невозможно, но давайте все же попытаемся. Царствие Божие, как известно, усилием берется.

Я убежден, что в ситуации, которая сложилась в стране сейчас, пора отказаться от извечного русского вопроса «Кто виноват?», ибо поиски виновных в случившемся с нами в настоящее время лишь усугубляют эмоциональную напряженность в обществе, накаляя социальные, политические и национальные страсти.