Растление великой империи

Военные из обойденных чинами, спешащие наверстать упущенное под теплым крылом победителей. (Не успел новый министр обороны СССР занять освободившееся кресло, как тут же, чуть не на другой день обзавелся маршальскими погонами: раньше я почему-то думал, что воинские звания присваиваются за профессиональные заслуги. Оказывается, это вовсе не обязательно, можно и за одну лишь лояльность. Правда, прецедент, хотя и невеселый, уже был — маршалы Москаленко и Батицкий.) Этот же министр обещает стране и восьмидесятипроцентное обновление командного состава советской армии. И это, к сожалению, мы опять-таки проходили: один усатый господин в свое время уже проделал такую операцию, до сих пор расхлебываем.

А еще левее — недавние витии коммунальных кухонь, открыто призывающие нынче к вооруженному восстанию.

В то же самое время хлеб не убран, промышленность останавливается, инфляция, по утверждению Председателя Государственного банка СССР, достигнет к концу года 1000 (тысячи!) процентов. И любимая Борисом Николаевичем радиостанция «Свобода», посодействовав ему в разводе с сопредельными республиками, вплотную занялась разделом Российской Федерации. Так что не придется ли ему в ближайшем обозримом будущем оказаться Президентом Московской области? Впрочем, говорят, Октябрьский район города Москвы тоже хлопочет о независимости. Как говорится, ждите писем.

Учитывая все это, диву даешься, как европейски одетые и упитанные мужчины и принаряженные, словно на вечерний прием, женщины из числа народных избранников целыми днями горячо и заинтересованно обсуждают, кто где был в ночь переворота.

Да оглянитесь же наконец вокруг себя, милые, какое тысячелетие на дворе, под вами же земля горит!

Мне непременно скажут: какое моральное и гражданское право имею я столь вызывающе судить о положении в стране, сидя в безопасном далеке, под защитой западной демократии?

Смею утверждать, что у меня есть такое право. И не только право соотечественника, болеющего за судьбу родной страны. В моей жизни был свой Белый дом, рядом с которым я что-то не видел почти никого из нынешних апологетов демократии. Они сидели в это время в различных номенклатурных кабинетах и втихомолку и вслух издевались над нашей политической наивностью. Этим домом была для меня в те годы квартира Андрея Сахарова. (За подтверждением прошу обратиться или к мемуарам самого Андрея Дмитриевича, или к его вдове Елене Боннэр.) Была и своя решающая ночь, когда арестовывали Александра Солженицына и все мы, входившие в те времена в его идейное окружение, ждали самого худшего, но, тем не менее, собравшись наутро на сахаровской кухне, подписали требование к правительству освободить писателя и опубликовать «Архипелаг ГУЛАГ». Нас оказалось всего девять человек. Где они пропадали тогда, эти десятки, сотни тысяч яростных антикоммунистов, заполоняющие сегодня городские площади с самыми вызывающими лозунгами? Я не говорю о молодежи, я говорю о людях своего поколения.

В связи с этим вспоминаю я и написанное мною Обращение к мировой общественности с предложением выдвинуть Сахарова на Нобелевскую премию Мира. Немалому числу «прорабов перестройки» мог бы я сегодня напомнить о своих звонках к ним по этому поводу! Увы, согласились подписать документ вместе с вашим покорным слугой лишь Игорь Щафаревич (кстати сказать, далеко не пылкий поклонник Сахарова) и Александр Галич. Почти одновременно с нами отдельное письмо на ту же тему опубликовал на Западе Александр Солженицын (тоже не из числа сахаровских единомышленников).

Исходя из этого, я считаю себя вправе предупредить всех, кто сегодня требует мщения и крови (министр обороны РСФСР генерал-полковник Кобец, а может быть, нынче уже и маршал, требует ее в самом буквальном смысле слова), что если вы запустите этот карательный перпетуум-мобиле, то завтра окажетесь там же, где сидят сейчас ее первые клиенты. В таком случае, когда придет ваша очередь, не кричите перед закланием, что вас обманули. Нет, вы хотели быть обманутыми и пенять вам будет не на кого, только на самих себя.

Закончу предупреждением из «Гамлета» в переводе Бориса Пастернака:

Из жалости я должен быть суровым.

Несчастья начались — готовьтесь к новым.

Увы!

¹⁹⁹¹

Демократия по-грузински

Сначала я позволю себе привести две цитаты:

«Грузинский язык — Лазарь всех языков. Это — первейший, главный язык, так же как Лазарь-Иоанн был главным апостолом Иисуса Христа».