Растление великой империи

Самое опасное для всего мира — и самой России в том числе — наследие тоталитаризма состоит, на мой взгляд, в люмпенизации посткоммунистического общества на всех его уровнях: в политике, экономике, культуре. Человек в этом обществе жаждет только потреблять, но не производить. Поэтому рынок в этих условиях носит выморочный, иллюзорный характер, по многу раз продают и перепродают уже произведенное (или подаренное в виде кредитов и гуманитарной помощи). Но давайте откровенно спросим себя: может ли это продолжаться до бесконечности?

Страшен человек тоталитарной эпохи, служивший носителем радиоактивного вируса разрушительной идеологии, но я убежден, что человек посттоталитарного мира, лишенный каких-либо представлений о Добре и Зле, способный ради утоления своих животных инстинктов на любое преступление и святотатство, может стать для иудео-христианской цивилизации еще страшнее. В этом, к примеру, смогла убедиться Италия, столкнувшись с недавним нашествием албанских беженцев.

Готов ли Запад интегрировать такое общество в своем полушарии? Но, может быть, это общество интегрирует его в своем? Не дай бог!

Об этом надо было подумать и нам самим. Мы выдержали и в конце концов преодолели власть коммунистов, но вот сумеем ли мы, в состоянии ли окажемся преодолеть власть мафии, когда преступная олигархия новой бюрократии овладеет (если уже не овладела!) всеми ее рычагами, — вот в чем вопрос. И решать его необходимо сегодня, ибо завтра уже будет поздно.

Чтобы, как говорится, не растекаться больше мыслью по древу, я хочу четко определить, в чем состоит суть моей — и моих единомышленников — сегодняшней позиции.

1. Мы категорически против радикализации страны во всех областях — в политике, экономике, культуре. Никакой радикализации Россия в современных условиях просто не выдержит, у нее нет сегодня для этого ни средств, ни возможностей, а вызванная этим процессом люмпенизация общества может спровоцировать фашистскую диктатуру. И поэтому Ельцин и его команда должны уступить место другим, более компетентным людям.

2. Мы против тотальной ревизии прошлого, в том числе и каких-либо преследований (политических процессов, «люстрации», запрета на профессию) по идеологическим мотивам, ибо вольными или невольными носителями коммунистической идеологии были все мы, лишь в разной степени, не более того.

3. Мы против иностранных кредитов, развращающих и без того отучившееся работать общество и подпитывающих рост и расширение криминальных структур в нашей стране.

Боюсь, однако, что наши оппоненты в диссидентской среде знают об этих опасениях не меньше меня и моих единомышленников, но действуют в сложившейся ситуации по принципу: чем хуже, тем лучше. Для них борьба за права человека и гуманизацию нашего общества была только предлогом для достижения куда более далеко идущей цели — разрушения страны как таковой. Страны, которую они категорически не приемлют. По какой причине? Пускай в этом разбираются потомки.

Чем другим объяснить появление на страницах самой престижной периодики, на телевидении, в кино и театре открытых призывов к оккупации страны иностранными государствами, к разделению России на пятьдесят три самостоятельных государства, к переоценке результатов Великой Отечественной войны, когда ставится под сомнение необходимость самой победы над фашистской Германией?

Если мои предположения основательны, если я не ошибаюсь, если это действительно так, то я хочу со всей откровенностью высказать своим вчерашним коллегам по демократическому движению свою недвусмысленную и окончательную позицию по отношению к ним:

— Но пасаран! Я буду стоять до конца!

¹⁹⁹³

Сколько колоколу звонить?

Сначала не откажу себе в печальном удовольствии процитировать самого себя:

«Я категорически против радикализации страны во всех областях — в политике, экономике, культуре. Никакой радикализации Россия в современных условиях просто не выдержит, у нее нет сегодня для этого ни средств, ни возможностей, а вызванная этим процессом люмпенизация общества может спровоцировать фашистскую диктатуру»

(«Совершенно секретно», итальянский «Комментари», израильские «Вести», американское «Новое русское слово»).