Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

Зловещий смех, поддержанный татарскими воинами, растёкся по окрестности. Мордастый перевёл.

Севрюк поднял голову, одарил бека неприязненным взглядом, обратился к толмачу:

— Как величают его?

— Саттар-бек.

— Яхши, — сам ответил Севрюк, глянув в глаза предводителя, по-русски добавил: — Видать, Господь велит мне расплатиться с тобой за Доронины обиды.

По указке бека мордастый толмач освободил связанные кожаным ремешком руки Севрюка, вынул из ножен саблю, с опаской протянул пленнику. Казак размял затёкшие запястья, тронул левое плечо, отнял окровавленную ладонь. Рана была неглубокая, но татарская сабля тронула кость, рука висела плетью. С досадой промолвив:

— Есть шуйца, да не помощница. — Взял саблю, припадая на правую ногу, раненную копьём, двинулся к Саттар-беку. Татарские воины расступились, образуя круг. Сабля бека выскочила из нарядных с серебряными бляшками ножен, заиграла в руках хозяина. Крымчак с улыбкой и уверенностью в своём превосходстве встречал противника. Казак подходил медленно, из-за покалеченной руки и хромоты он казался неуклюжим. Но вот, улучшив момент, рубанул: раз, другой, третий. Саттар-бек уклонялся, поддразнивая соперника, продолжал улыбаться, оголяя ряд белых, хищных зубов. Такая игра ему быстро надоела. Решив, что Севрюк потратил свои последние силы, напал сам. Его сабля взвизгнула и, разрезая воздух, понеслась на голову казака. Севрюк отбился, направил клинок вниз, к животу бека. От могучего режущего удара звенья лёгкой кольчуги распались, но спасли своему обладателю жизнь. Саттар-бек отскочил. Севрюк за ним не успел, силы убывали. В глазах крымчака вспыхнули злые огоньки, от самодовольства не осталось и следа. Бек хищно ощерился, закружил вокруг противника. Смертоносная молния раз за разом пыталась отнять у казака жизнь. Севрюк отбивался, ожидая удобного случая покончить с врагом... Если бы не нога. Долгой споткнулся. Будто от удовольствия присвистнула татарская сабля, врубилась в тело казака от правого плеча до пояса. Ликование крымчаков возвестило о победе Саттар-бека. Победитель обтёр лезвие об рубаху Севрюка, повернулся к толмачу:

— Скажи им, — он указал на пленных, — так будет со всеми урусутами!

— Невелика слава одолеть пораненного, — зло проронил один из русских воинов.

Ответ разозлил бека, глаза налились кровью:

— Ах ты, пёс неверный!

Пленник ответил по-татарски:

— Як тебе на службу не нанимался и в верности не клялся! Един у меня Господь. — Пленник вынул из-за пазухи медный крест. — Вот! С ним и умру!

Саттар-бек взмахнул саблей:

— Умри!

Большего пленнику сказать не пришлось. Лезвие разрезало гайтан. Нательный крест, выскользнув из руки, упал у его ног. Голова несчастного отделилась от тела, покатилась по траве, напоив её кровавым питием. Саттар-бек плюнул на труп, каблуком сапога вдавил крест в землю. На этом жестокое действо не закончилось. Безумие и жажда крови овладели беком. Сабля, повинуясь руке хозяина, продолжала рубить. Ещё четверых сгубило бездушное железо, пока очередь не дошла до Куницына. Десятник повалился на колени, обхватил мягкий сапог, запричитал, перемежая русские и татарские слова:

— Не губи, мурза! Век тебе служить буду! Яко пёс предан буду! Стопы стану лизать...

Саттар-бек вырвал ногу, пнул пленника в лицо.

— Овечий помёт, ты смеешь касаться моих сапог! Я убью тебя, жалкая овца! — Он замахнулся, но пожилой воин удержал:

— Оставь урусута. Такой будет служить верно. Отошлём его на Русь. Придёт время, и он нам ещё пригодится. И позаботься о грамоте, в которой урусут укажет, что согласен служить крымскому хану. Этим мы привяжем его крепче сторожевого пса.

Саттар-бек склонил голову, тихо произнёс:

— Повинуюсь, хан. Слово Девлет-Гирея для меня закон...

— Подымай воинов, бек, идём на Заразск.

* * *