Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика

С усилением русского национального фактора было связано возрождение в СССР «великодержавия», которое произошло во втором периоде войны. С целью подчеркнуть преемственность с Русской армией^{1099}, в РККА были возращены традиционные знаки различия — погоны, введено четкое деление военнослужащих на рядовой, сержантский, офицерский состав и генералитет, учреждены ордена и медали Ушакова и Нахимова, а также орден Славы, который был признан «преемником» Георгиевского креста^{1100}. Был упразднен институт военных комиссаров, в результате чего РККА и ВМФ вернулись к традиционному для Русской армии единоначалию, а также ликвидированы политотделы в МТС и совхозах, на железнодорожном, морском и речном транспорте. Были возрождены дореволюционные традиции в школьном образовании. Вместо «Интернационала» был введен новый государственный гимн СССР, говоривший о «Великой Руси», а затем — новые гимны союзных республик, в текстах которых были отражены понятия «братская Россия», «братский русский народ». Некоторым топонимам СССР, названным по именам советских и партийных деятелей, были возвращены дореволюционные названия. Широкий резонанс в Советском Союзе и за рубежом вызвало принятое 15 мая 1943 г. решение о роспуске Коминтерна — штаба «Мировой революции». Эти реформы были расценены современниками как определенный откат от коммунистической идеологии^{1101}.

В русле общих изменений в политике, в советской пропаганде на оккупированной территории превалирующее место заняли «священные национальные чувства, традиции русской истории и ее национальное величие»^{1102}. Вместо определений «советский народ» и пр. стали использоваться «русский народ», «русские юноши и девушки», «русская земля», «русская честь», «национальное достоинство русского человека», а также говорилось о том, что «весь русский народ (не «советский народ». — Ф.С.) ведет жесточайшую борьбу с алчными ордами германского фашизма»^{1103}. Обращение «колхозник» в пропаганде было заменено на «русский крестьянин», и селянам напоминали не о достижениях колхозного строительства, а о том, что «испокон веков русская земля кормила» его, а «деды и прадеды… напоили ее потом и кровью»^{1104}. Подчеркивалось, что задача советских партизан — «защитить… русских людей», а также призывали население оккупированной территории мстить «за каждую капельку русской крови», «за растоптанное счастье русских детей»^{1105}.

В материалах пропаганды прямо говорилось о национальном превосходстве русского народа над немцами. Учителей, работавших в школах на оккупированной территории, призывали препятствовать попыткам нацистов «вытравить из сознания нашего народа все русское», «онемечить русских ребят, уничтожить у них в зародыше всякое чувство национальной гордости». Поэтому каждый учитель, как «истинно русский патриот», должен был развивать в детях «патриотические чувства, любовь к своей советской родине, к русскому народу, к русской национальной культуре». Пропаганда, направленная против «добровольно-принудительного» выезда населения оккупированной территории на работу в Германию, также использовала «русский фактор»: «Где хозяйничают немцы, там нет и не будет жизни для русского человека… Германия для русского человека — это кромешный ад». Потенциальным «остарбайтерам» сообщалось, что «немцы истребляют русский народ, губят его на германской каторге»^{1106}. Апелляция к «советскому фактору» в пропаганде применялась, в основном, только в материалах, направленных на молодое поколение, которое воспитывалось в советское время^{1107}.

«Русский фактор» широко использовался в пропаганде среди военных коллаборационистов. Листовка «Служить в банде Власова — преступление перед русским народом» гласила, что быть коллаборационистом «значит воевать на стороне немцев против своих же единокровных русских». В листовке, обращенной «к офицерам и солдатам РОА», было объявлено, что А.А. Власов и его сподвижники — «душители русского народа» — продали Родину немцам — «заклятым врагам русского народа». Призывы, обращенные к русским коллаборационистам, постоянно апеллировали к их принадлежности к русскому народу, напоминали о «сыновнем долге перед отчизной», о «ратных делах дедов и прадедов»^{1108}. Коллаборационистов призывали переходить на сторону Красной Армии и советских партизан, потому что только они являются «подлинной армией спасения России» и «действительно борются за Родину»^{1109}.